Страница 14 из 24
Заключение: о корне и кроне Китая
Даже самое беглое знакомство с китайской картиной мира позволяет убедиться в ее необычайной и притом очень жизненной целостности. Все стороны знания и практики в Китае от психологии до политики и космологии имеют общее методологическое основание, говорят на одном языке и как бы преломляются друг в друга, отражаются друг в друге, подобно граням вселенского кристалла. Это единство, как мы уже знаем, коренится в принципе событийности существования. Познание его исторических форм и последствий во всем их разнообразии – главная задача данного исследования. Мы уже знаем и трудности, сопутствующие изучению такой мировоззренческой конфигурации. Главная из них – отсутствие четкого теоретического обоснования подобного взгляда на мир, будь то бытие, идея, субстанция, Бог и т. п. Вместо формальных доказательств китайская традиция апеллирует к опыту «близости» истины и к интуиции равенства вещей в моменте их трансформации, а это выдвигает на первый план требование духовного просветления, но такого, которое уводит в глубину самой жизни. Здесь высшее знание равнозначно следованию самой жизненности жизни, которое в своей высшей точке, в мгновении «предвосхищения всего» дарует способность скрытно направлять ход событий. Вот тайна глубинного единства корня и кроны китайского мира, их свободного взаимопроникновения.
Живи настоящим.
Следуй тому, что таково само по себе.
Оставь всё.
Утонченное действие – в одном повороте.
В грандиозной, почти хаотически спутанной и бесконечно разнообразной сети вещей, каким предстает перед нами китайский мир, или, если угодно, мир по-китайски, крайне трудно выделить устойчивые темы или образы, которые могли бы послужить основой или хотя бы отправной точкой исследования. Здесь приходится полагаться на объективно данные предметы знания и формы практики. В конце концов все люди рождаются, растут, познают мир, трудятся, создают семьи, живут в обществе и т. д. Задача автора состоит в том, чтобы выявить важнейшие грани традиционного китайского уклада и мировоззрения, проследить их историческое развитие в разнообразии их вариаций и внутренних противоречий и по возможности раскрыть связь начал и концов, корня и кроны единого древа китайской жизни, притом что сущность и декорум, исток и исход в китайском мировоззрении, как засвидетельствовано уже в первом изречении даосского канона «Даодэ-цзин», нераздельны и даже равноценны. Впрочем, и то верно, что ризома и листва дерева продолжаются друг в друге и что они равноценны и прекрасны в их загадочном двуединстве спутанности и рассеяния.
В событийности происходящего нет ни метафизических принципов, ни первопричины. В ней все вещи удостоверяют друг друга, и это значит, что они на самом деле не имеют опоры вне себя и опираются только на «то, что таково само по себе», – всем врожденную и никому не доступную, вездесущую и вечно отсутствующую вещность каждой вещи! Любое искусство и превыше всего искусство самой жизни, говорили китайские учителя, «в корне своем не имеет правил»: в каждом моменте практики нам открывается зияние бытия, безграничное поле возможностей. В этой неопределимой цельности отражение, отсвет, отзвук не менее реальны, чем правда жизни, она же Путь-Дао; маска неотделима от лица, источник потока слит с его проистечением (китайский образ рода), самое обыденное есть самое возвышенное, реальное и воображаемое, человеческое и небесное равноценны и друг в друга преломляются.
Системная целостность китайского мировоззрения представлена в древнейшем каноне Китая, носившем примечательное название «Книга перемен» («И цзин»). В этом памятнике мы находим математическую матрицу мировых превращений, а также характерный для философии событийности иносказательный язык, которые легли в основу решительно всех видов знания и практики в Китае. Примечательно и то, что «Книга перемен» дает знание всецело практическое. Речь идет о знании правильного действия в неисчерпаемом разнообразии жизненных событий. И это лучшее свидетельство почитания жизни в китайской манере: почитания благоразумного, чуждого экзальтации, деловитого, учащего ценить жизнь такой, какая она есть.