Палач

Глава 26.

Когда Марина уже подъезжала к дому, позвонил Павел. Она нажала на экран на панели и вывела разговор на громкую связь в салон.

– Привет, родной, – выдохнула она, сворачивая в свой двор.

– Дай угадаю, ты все еще на работе? – вместо приветствия спросил муж.

– Подъезжаю к дому. Вася меня сдал? – улыбнулась Марина. Она была очень рада слышать его голос.

– Сдал, – подтвердил Павел. – Я позвонил ему днем, узнать, как дела. Он мне и сообщил, что, когда проснулся утром, вместо тебя на кухне хлопотала Софья Марковна. Что стряслось?

– Новости не смотрел? Бармина сегодня ночью нашли повешенным на недостроенном мосту.

Павел присвистнул.

– Не видел. Сегодня же свадьба. Я с самого утра с камерой пляшу. Думаешь, это тот же самый убийца?

– Уверена! – Марина припарковала машину у подъезда. – Я с самого начала говорила, что Кляр не убивал Нефедова. И вот, пожалуйста. Новый труп. Четверка превратилась в пару.

– Да уж… – выдохнул Павел. – Ты как вообще?

– Устала зверски! Илья разбудил меня около четырех утра. С тех пор на ногах, – она посмотрела на часы и поморщилась. – Так неудобно перед Софье Марковной. Так поздно уже.

– Добралась до дома? – спросил Павел.

– Да, у подъезда уже.

– Ну все тогда, беги домой. Освобождай Софью Марковну из плена, а я постараюсь освободиться пораньше. Скорее всего завтра к вечеру буду дома.

– Это было бы замечательно! Ну все. Побежала. Целую тебя и очень скучаю.

– И я… И еще Мариш, береги себя.

– Слушаюсь! – Отрапортовала Марина и отключилась.

Она заглушила мотор, вышла из машины, включила сигнализацию и подняла голову вверх. На кухне ее квартиры горел свет. Марина почти бегом побежала в подъезд. Лифт поджидал ее на первом этаже.

Когда она открыла дверь квартиры, Софья Марковна была уже в коридоре.

– Мариночка, – старушка сунула ноги в обувь. – А я твою машину в окно заприметила.

– Простите, что так поздно, Софья Марковна, – Марина схватила соседку за руки. – На работе просто сущий кошмар!

– Видела, видела, – закивала старушка. – Целый день по телевизору только об этом страшном убийстве и говорят. Ей Богу – палач. Это ж надо так над человеком поиздеваться. Вы уж его поймайте, деточка, этого маньяка.

– Поймаем обязательно, Софья Марковна, – заверила ее Марина. – Еще раз спасибо огромное.

– Да мне не сложно, – отмахнулась соседка. – Там мы с Васей тебе ужин на плите оставили. Подогрей только, а то остыл уже.

– Подогрею, – улыбнулась Марина.

– Ну все, завтра утром приду.

– Что бы я без вас делала?

Софья Марковна не стала отвечать на риторический вопрос, закуталась поплотнее в шаль и вышла. Марина слышала, как хлопнула ее дверь на верхнем этаже, как в квартире старушки включился телевизор и ее едва слышные шаги по комнате, приглушенные толстым шерстяным ковром.

Утро наступила так внезапно, будто ночи и не было вовсе. Все ночь ей снился Бармин, качающийся на проводе под мостом. Он был еще жив. Одной рукой придерживал вываливающиеся из распоротого живота внутренности, а вторую тянул к Марине. В его глазах читалась мольба, смешанная с надеждой, будто Марина единственная, кто может ему помочь.

Проснулась она в холодном поту. Резко села на кровати, пытаясь стряхнуть с себя ночной кошмар. Стрелки часов приближались к пяти утра, поэтому она выбралась из постели и долго стояла под струями теплого душа, чтобы смыть с себя омерзение сна.

Едва она налила себе чашку кофе и устроила у окна за столом, чтобы почитать новости, как зазвонил телефон.

– Леонид, ты вообще что ли не спишь? – спросила она вместо приветствия.

– Некогда мне спать. Я тебя разбудил? – ответил патологоанатом.

– Нет. Собираюсь в участок.

– Загляни ко мне по дороге. Есть информация.

Дорога заняла около сорока минут. Она припарковала машину у входа, отзвонилась Илье, сообщила, что задержится и вошла в серое здание судебно-медицинской экспертизы. Внутри пахло дезинфекцией, формалином и казенной тоской. Марина прошла по коридору, кивнула дежурному у стойки и поднялась на второй этаж, где располагался кабинет Леонида Шувалова.

Судмедэксперт сидел за своим столом, откинувшись на спинку старого вращающегося кресла, и пил чай из большой кружки с надписью «Патологоанатом – лучший диагност». На столе перед ним лежала толстая папка с документами, рядом – чайник и коробка печенья.

– Заходи, заходи, – сказал он, махнув рукой. – Я ждал тебя. Чай будешь?

– Нет, спасибо, – Марина присела на стул напротив. – Лучше рассказывай, что у тебя.

– Сначала – хорошие новости, – Леонид отодвинул кружку и пододвинул к ней папку. – Официальный отчет уже готов. Копию я отправил Быкову, как и положено. Здесь все – и результаты вскрытия, и токсикология, и первичный анализ ран.

– А плохие? – Марина взяла папку в руки, но открывать не спешила.

– Плохие – это сам труп, – Леонид хмыкнул невесело. – Идем, я тебе покажу. Ты должна это видеть своими глазами.

Он поднялся и жестом пригласил ее следовать за собой. Они прошли по коридору и вошли в процедурную, где, как и обещал Леонид, на металлическом столе лежало тело Михаила Бармина. Оно было уже обработано, зашито по всем правилам и выглядело почти прилично – если не считать общей изуродованности, которую даже мастерство патологоанатома не могло скрыть.

Леонид подошел к столу, натянул перчатки и откинул простыню, оголяя туловище.

– Препарат, которым обездвижили жертву, – тот же, что и в случае с Нефедовым. Ксилазин. Чистый, без примесей. Скорее всего, убийца тот же.

– Палач, – Марина кивнула, переводя взгляд на тело.

– Что? – посмотрел на нее Леонид.

– Моя пожилая соседка вчера назвала его палачом, – пояснила Марина. – Кажется, очень подходящее прозвище.

– Вполне, – согласился Леонид. – Посмотри на разрезы.

Марина подошла ближе, склонилась над телом, чтобы ничего не упустить.

– Тело Нефедова он разрезал пилой, – напомнил Леонид. – А здесь работал охотничьим ножом. обрати внимание…

Он указал на первую рану, которая зияла чуть ниже грудины. Края ее были гладкими, ровными – аккуратный разрез.

– Это первое ранение. Сделано ножом. Профессионально, четко. Только вот от этой раны он бы не умер. Боль была бы жуткая, но не смертельная. Убийца явно не хотел, чтобы жертва умерла быстро. Он использовал нож, только чтобы вскрыть его.

Леонид перевел руку на другую часть тела, где раны выглядели уже иначе – неровные, с разорванными краями.