Палач

Нефедова кладут на холодную нержавейку. Он еще в сознании – глаза бегают, рот открывается, но из горла вырывается только мычание. Он не может кричать. Не может двигаться. Только смотреть.

Убийца включает пилу. Звук режет тишину – высокий, визгливый. Первое движение – самое страшное. Нефедов чувствует, как лезвие входит в его тело. Он не чувствует боли – транквилизатор притупляет ее, но чувствует вибрацию. Слышит, как рвутся мышцы, как трескаются кости.

Пила останавливается. Пауза.

Убийца смотрит на него. На его лицо. И продолжает.

Останавливается снова. Смотрит. Продолжает.

И так – раз за разом, пока тело не распадается на две половины.

Марина открыла глаза. В помещении было жарко – солнце палило в окна, и на лбу выступила испарина, но внутри у нее застыл холод.

– Он делал это не в первый раз, – сказала она тихо. – Убийца. Он уже убивал.

Илья, который все это время стоял молча, повернул голову и посмотрел на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком чисто. Слишком спланированно. Он знал, куда колоть, чтобы обездвижить, но не убить. Знал, что пила справится с костями. Знал, что в морозилке тело замерзнет и время смерти определить будет сложно. Знал про камеры и стер записи. – Она повернулась к столу, провела рукой по гладкой поверхности. – Это не любитель. Это точно профессионал. И он действовал не в первый раз.

– Тогда, может, у нас есть шанс найти его по старым делам? – предположил Илья.

– Может. – Марина отошла от стола, снимая перчатки, которых на ней не было. Жест выдавал напряжение. – А может, он просто очень хорош. И тогда у нас вообще ничего нет.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение из участка: специалисты закончили анализ данных с камер мясокомбината.

«На записях ничего нет. Система взломана, данные за двое суток удалены без возможности восстановления. Следов взлома не обнаружено».

Марина прочитала сообщение, потом перечитала еще раз. И убрала телефон.

– Илья.

– Да?

– Свяжись с криминалистами. Скажи, чтобы они дали отчет именно по этому столу и этой пиле. Кровь, волокна, отпечатки – все, что смогли найти.

– Ты думаешь, убийца что-то оставил?

– Не знаю. Но если он оставил – мы найдем. А если нет… – она посмотрела на серую стену цеха, на ржавые пятна, на пыльные окна, – значит, мы вышли на дело с полным нулем.

Она вышла из цеха на улицу, и жара снова накрыла ее с головой, как кипятком.

Оазис закончился. Начинался ад.