Страница 4 из 19
Глава 2
Наши отношения с Романом можно охарактеризовать одним словом: дурдом.
Мы то расстаемся, то миримся. То он пишет мне среди ночи: «Ты не спишь?» — и я почему-то отвечаю, хотя клялась, что добавлю его в «черный список».
Роман из тех мужчин, которые скупы на поступки, зато языкасты сверх меры. Подарков от него не дождешься, зато он прекрасно трындит.
«Марин, я жутко скучаю».
«Никто меня так не понимает, как ты».
«Я дурак, что опять всё испортил».
И мое доверчивое сердце твердит: «Тук-тук! Вернись к нему! А вдруг он всё осознал?!»
Спойлер: не осознал.
Он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Не отпускает окончательно, но и не подпускает достаточно близко. Запасной вариант, вот кто я для него.
Я, конечно, всё это и сама знаю. И периодически клятвенно обещаю себе завязать с Романом раз и навсегда.
Но он — как булочка, политая карамелью. В том плане, что поманит к себе, и случается срыв. И вот я уже вгрызаюсь в мягкий бок Ромы, постанывая от наслаждения. Тьфу, ну то есть бегу к нему в объятия и верю каждому обещанию.
Кажется, мне надо перекусить. Пока я мысленно не сожрала своего ухажера.
Несколькими часами позднее я дописываю бумаги на базе и поглядываю на экран мобильного телефона. Буквы расплываются перед глазами, но не от избытка чувств, а потому что за последние сутки я спала сорок минут, и то в позе вопросительного знака на жестком стуле.
Пахнет растворимым кофе. Гриша сосредоточенно ест бутерброд с колбасой, Валера дремлет, укрывшись курткой.
— Смотришь, что тебе там Ромка написал? — ехидно спрашивает Гриша, не глядя на меня.
Я блокирую телефон.
— Угу. У тебя, Гриш, талант. Мог бы в экстрасенсы пойти.
— Зачем? Там шарлатанов и без меня хватает. А у вас с Романом всё по расписанию. Сначала ты злишься и обещаешь его заблокировать, а потом порхаешь на крыльях любви.
— Так, закрыли тему.
— Как скажешь.
Я хочу огрызнуться, но сил нет. Да и Гриша ведь не со зла. Мы вместе ездим третий год. Он видел меня разной: злой, сонной, голодной, в крови, в слезах. Даже с разбитой губой после того, как один дед решил, что я зарубежный шпион.
Я снова изучаю телефон, где красуется новое сообщение от Ромы.
И почему-то вместо Романа перед глазами всплывает Денис Воронов.
Ну вот зачем, спрашивается?
Мы не виделись со школы. Он тогда едва ли догадывался, что я существую. Сегодня вспомнил — и то после того, как я сама сдала себя. У него ребенок, бывшая жена. В общем, жизнь задалась.
И всё же мысли упрямо возвращаются к нему. Раз за разом.
В груди шевелится что-то дурацкое, наивное такое. Как будто пятнадцатилетняя Маринка теребит меня за рукав: «Он помнит твой свитер! Как классно!»
Правда, я до сих пор подозреваю, что это исключительно из-за уродства того самого свитера. Такой олень кособокий, что аж в ночных кошмарах людям снится.
— Ты чего зависла? — спрашивает Валера, сладко потянувшись и зевнув.
— Да так. Думаю о вечном.
Валера садится напротив и без разрешения тянется к моей пачке печенья. Я не мешаю. У медиков вообще нет понятия личной еды. Всё, что лежит на столе дольше трех минут, считается общественным достоянием.
— Ромка опять нарисовался? — уточняет он.
— Да у меня что, табло над головой светится?! Сначала Гриша, теперь вот ты.
Коллега разводит руками, мол, извини, что ты такая предсказуемая. Вздохнув, я отвечаю:
— Написал, что скучает.
— О, по старой схеме идет. Уже хочет заехать, чтобы забрать вещи? Ставлю три сотки, что вы опять сойдетесь.
— Я ставлю четыре, что через неделю опять разойдутся, — вклинивается Гриша.
Они оба начинают ржать.
Да ну вас, помощники, блин.
Смена заканчивается серым, хмурым утром. На остановке зябнут люди, а дворники лениво гоняют мокрые листья по асфальту. Я нещадно зеваю, выйдя с базы и почапав в сторону дома. Ну, хоть живу недалеко, при желании можно дойти. Уже спасибо.
Телефон снова вибрирует.
Роман, конечно же. А кто же еще.
“Ты как, солнц? Мне надо заехать к тебе”.
А, ну ничего нового. Скажет, что забыл в квартире какие-нибудь очень важные трусы или носки. Будет виновато таращиться. Может быть, сподобится притащить эклер, который сам же и сточит.
Иногда, когда во мне есть место рациональности, я думаю: зачем вообще этот Рома нужен? Он же жадный и глуповатый.
Но потом моя рациональность мрет под гнетом гормонов.
А Денис живет в своем доме. Сейчас, наверное, готовит Мише овсяную кашу. Или ходит по гостиной, прислушиваясь к каждому вдоху. Или уснул в кресле, не раздеваясь, потому что боялся уйти в другую комнату.
Я отчетливо представляю эту картинку.
Денис на краю дивана. Большие ладони сложены на коленях. Волосы взъерошены. А еще усталость, она пробивается наружу. Он ведь совсем один воспитывает сына.
Как вообще можно уйти от собственного мужа и ребенка?!
Меня разбирает непонятным раздражением. Я не знаю мать Миши и жену Дениса, но она бесит меня сверх меры.
А вот и моя девятиэтажка.
Перед моей квартирой топчется соседский кот. Однажды я из жалости покормила его, посчитав бездомным, и с тех пор он периодически заглядывает за добавкой, невзирая на то, что у него вообще-то есть хозяйка. Еще и укусить по-свойски может, если зазеваюсь.
— Эй, Матрос, — я достаю ключи, — ты в курсе, что я нахожусь с тобой в нездоровых отношениях? Ты шантажом заставляешь себя кормить, а я не могу отказаться.
Полосатый Матрос (отсюда и кличка) смотрит без какого-либо раскаяния.
Я открываю дверь, и он пытается прошмыгнуть внутрь, но я перекрываю проход ногой.
— Нет уж. Иди домой.
Кот оскорбленно мяукает.
— Не дави на жалость. Я устала, мне не до тебя.
Через пять минут, разумеется, он сидит на моей кухне и поедает кусочек курицы. Чем мне нравится Матрос — он совершенно всеядный.
Квартира маленькая, съемная, зато недалеко от базы. Двадцать минут пешком или пять на автобусе. Специально подбирала жилье поближе, чтоб не кататься через весь город. Правда, хозяйка периодически намекает, что могла бы сдавать ее дороже и какой-нибудь приличной молодой семье. Видимо, я неприличная и недостаточно семейная, но меня терпят.
Я стаскиваю форму и, бросив ее в корзину с грязным бельем, иду в душ. Горячая вода бьет по плечам, смывает усталость. Как же хорошо… тут бы и уснула…