Страница 28 из 71
побыть дома, позаниматься переводами. Они только сопроводили меня на тренировку и с неё.
Занятие прошло гораздо легче, мышцы болели теперь только на следующий день и не так сильно,
как после первой. Каждое утро парни меня обнимают и целуют, и мне это безумно нравится. Не
зря у нас такая большая совместимость, нас тянет друг к другу.
Сегодня выбралась погулять со своими няньками в ближайший парк. Тренер порекомендовал мне
ходить, но без фанатизма. Потом Тим с Томом захватили одеялко для пикника, вдруг я устану и
захочу присесть на лавку. Ближе к концу прогулки увидела, как один из мужчин замер, смотря
на меня.
— Анита, — позвал он меня. Сразу узнала голос — один из отцов.
Слегка улыбнулась, больше из вежливости.
— Папа, — сказала негромко.
Он быстро подошёл и бережно обнял. У него были более живые эмоции, чем у того отца, что
приходил ко мне. Но и какая-то грусть в глазах. Тим постелил одеялко для пикника, намекая,
чтобы мы присели. А Том, буркнув, что он за мороженым для нас всех, пошёл к лотку
мороженого, что виднелся недалеко. Отец даже на лавке обнял меня и держал так, словно боялся
потерять, или я для него словно сон. Это было даже в эмоциях — и было странно.
— Ты другой, — сказала тихо. — У тебя живые эмоции.
Он грустно вздохнул.
— Прости.
— За что? — честно говоря, удивилась.
— Мне не хватает упрямства или силы, чтобы твою мать переспорить. Особенно если она в
какой-то вопрос цепляется зубами, образно говоря. Я так рад, что ты встретила свой круг,
свою семью. И мне стыдно, что мы не стали для тебя нормальной семьёй.
— Можно вопрос? — спросил Тим.
— Это один из женихов? — спросил отец у меня.
— Нет. Том и Тим — мои няньки.
— Охрана! — наигранно возмутился кот. — Но просто уже не первый раз вашу семейку встречаем,
разные её части, — отец кивнул. — Почему такое странное отношение к своему котёнку,
простите, ребёнку?
Отец виновато и грустно улыбнулся.
— Тайрон не умеет нормально эмоции проявлять, но он смог настоять, чтобы несмотря на
диагнозы, твоя мать тебя родила.
— А почему мне установили именно системы на ноги, а не сделали операцию на спине, чтобы я
могла ходить? Или на глазах?
Отец сжался как-то, а потом, выдохнув, сказал:
— До сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю то время. Махач мы в больнице устроили знатный, —
Тим сел рядом со мной. — Мы хотели сделать именно восстанавливающую операцию. Но всё время
попадали на каких-то коновалов! Они предлагали не мучаться, а убить тебя — тогда они
называли это по-другому. Но суть была, что ты уснёшь и не проснёшься. Мы едва не убили
парочку врачей. Нас только чудом не посадили за решётку. А всё потому, что это чмо ляпнуло,
что нужно ещё и твою мать стерилизовать, и твоих сестёр. Типа раз есть в семье один
особенный ребёнок — то вся семья бракованная. Руки мы ему переломали так, чтобы скальпель он
больше держать не мог.
— Это по-нашему, — сказал подошедший Тим, вручил всем по рожку сливочного мороженого.
— В общем ни кто не хотел браться за кроху, которой ты была. Кто-то боялся навредить, а
кто-то только зря носит звание врача. К десяти годам нашли врача, что предложил провести
экспериментальное лечение, и тебе установили системы для ног. Это был кошмар. Ты кричала
почти всё время — и в больнице, и дома.
— Обезболивающее?
— Кололи, но сами понимаете — нельзя очень много, больше определённой дозы. Иначе это бы
убило Аниту. Ты месяц кричала и плакала. А потом что-то случилось — ты замолчала и больше не
голосила.
Я прикрыла глаза, перед внутренним взором застыли воспоминания, как Аните было больно, но
она училась ходить. Голосить она перестала по одной банальной причине. Мать устала слушать
её вопли и, зайдя, сказала:
— Привыкай. Либо так, либо не ходишь вообще и никогда.
— Но мне больно!
— Это никого не волнует. Лекарства скоро закончатся, и обезболивающее никто покупать не
будет. Привыкай к боли.
И она действительно привыкла к боли. Няня как могла поддерживала и утешала.
— Пап, вы меня стыдились?
— Нет, — сказал он. — Мы — нет. Твои братья и сёстры — да, стыдились немного.
— Почему меня бросили одну? — спросила то, что волновало и мою предшественницу, и меня.
— Иначе бы ты не повзрослела, — сказал он очевидное. — Нельзя было тебя и дальше держать в
четырёх стенах.
— А если бы вы однажды нашли мой труп в квартире — вас это сильно расстроило бы?
— Не говори глупостей, — тихо попросил отец. — Ты ведь справилась.
— Да, справилась. Пойду домой.
Отец на прощание меня обнял, и мы распрощались.
— Странная семейка, что и говорить.
— Да. Кстати, вы подарок Даше сделали?
— Нет ещё, — парни поморщились.
— Она отправляет нас на вечер знакомств. Сама пошерстила списки и настаивает, чтобы мы
собрали всех своих побратимов. Но меня пугает мысль, что когда мы соберём круг, мы можем не
ощутить её своим сердцем.
— Да, тут не угадаешь. Но вам всё равно придётся через это пройти.
— Ты права, — сказали они грустно.
— Какие планы?
— Как насчёт чего-нибудь вкусненького приготовить?
— Это, конечно, любопытно. Но предпочту купить пирожных. Беспроигрышный вариант!
Мы купили пирожных мне с парнями на вечер — и сейчас нам троим настроение поднять. Мои
парни сладостям обрадовались. С удовольствием обняла их, ощущая в них какую–то такую
надёжность. Они не бросают меня с мыслью: «Ну ты же сама справишься». Кажется, невольно эта
мысль зацепила и их.
— Кто тебе такое сказал? — спросил Ричард.
Смотрю на него недоумённо.
— Про то, что ты сама справишься?
Грустно вздохнула, отколупав ещё кусочек сладости, и сказала: — Сегодня ещё с одним отцом
встретилась.
Пришлось пересказать то, что он рассказывал. И то, что так меня зацепило. Парни ведь знают,
что Анита сломалась. И если бы моя душа не заняла её место, то родители Аниты нашли бы труп
своей дочери. Сложно было что-то на это сказать. Мне хотелось душевного тепла и объятий.
Потому вечер мы провели молча, обнимаясь и немного целуясь. Я млела от их нежных поцелуев и
невидных касаний. Уснула я в своей кровати — и это было решением моих парней. Они не хотели