Страница 20 из 56
— Хорошо. Это может быть важно для полиции. Я слышал, что записи разговоров со службой спасения используют как доказательства в суде. Это правда?
Пауза. Я представила лицо диспетчера. Бедная женщина. Она готовилась услышать плачущего ребенка, а получила маленького адвоката.
— Да, Александр, это правда. Ты не боишься? Ты нашел тело, это может быть страшно.
— Нет. Я не боюсь. Мертвые не кусаются. Это папа так говорит.
Воронов снова остановил запись.
— «Мертвые не кусаются. Это папа так говорит». Ты это слышала?
— Слышала.
— И что ты думаешь?
Я не ответила. Потому что думала я много и сразу, и ни одна из моих мыслей мне не нравилась.
— Я хочу поговорить с ним, — сказала я наконец. — Завтра же. Без Льва. Без Таи. Только он и я.
— Думаешь, получится?
— Я попробую.
Я встала и подошла к окну. За окном был серый город, серое небо, серые улицы. Где-то там, в своем коттедже с розами и камерами, жил мальчик, который знал слово «трупное окоченение». Мальчик, который не боялся мертвецов. Мальчик, который называл отца папой, а сам смотрел на полицейских с таким видом, будто это они были гостями в его игре.
— Серёж, — сказала я, не оборачиваясь. — Помнишь, что ты сказал в первый день? Что Саша и Лев — это волчонок и волк. Что они конкурируют.
— Помню.
— Что, если это не просто конкуренция за внимание? Что, если это конкуренция за что-то другое?
— За что?
— За правду. За контроль. За право быть главным хищником в этом доме.
Воронов ничего не ответил. Но я слышала, как он снова включил запись — с самого начала.
— Здравствуйте. Меня зовут Александр Полянский, мне шесть лет...
Детский голос звучал в офисе, спокойный и уверенный. И в этом спокойствии мне слышалось что-то зловещее.