Страница 18 из 56
— Вот почему здесь, — прошептала я. — Он не просто убивал. Он делал это, глядя на их окна. Он сидел здесь, смотрел, как горит свет в их спальне, и убивал.
— Семь раз, — так же тихо ответил Воронов. — Семь женщин, семь ночей, и каждый раз — с видом на дом.
Мы стояли молча, глядя на темные окна коттеджа. Где-то там, внутри, Тая Полянская писала свою книгу про розы, которые врут. Саша собирал свой «Тысячелетний сокол». Лев... неизвестно что делал Лев. Может быть, смотрел на мониторы, где тридцать пять камер показывали ему каждый уголок его золотой клетки.
— Вопрос все еще открыт, — сказала я наконец. — Почему они шли за ним в лес? Ладно, адрес Полянских звучал убедительно. Ладно, дом выглядел богато. Но потом? Он встречал их и говорил: «Пойдемте в лес, там у меня костер и пень»? И они соглашались? Семь раз подряд?
— Может, он представлялся кем-то из семьи, — Воронов пожал плечами, но голос его звучал неуверенно. — «Я Лев Полянский. Жена уехала, сын у бабушки. Не хочу светиться в доме — камеры. Давай в лесу посидим, у меня там беседка».
— Беседки нет.
— Они этого не знали.
— Или знали, — я задумалась. — Что, если они знали, куда идут? Что, если это был не просто вызов? Что, если убийца — кто-то, кого они уже знали раньше? Кому доверяли?
— Сутенер? — предположил Воронов.
— Или постоянный клиент. Или кто-то, кто работал с ними раньше. Кто-то обаятельный. Кто-то, кто умеет убеждать.
— Как Лев, — тихо сказал Воронов.
— Как Лев, — согласилась я.
Мы еще раз обошли поляну, сфотографировали все на телефон, отметили координаты. Воронов вызвал криминалистов — пусть еще раз проверят, может, найдут что-то, что пропустили в первый раз. Хотя я сомневалась. Убийца был аккуратен до маниакальности. Ни окурков, ни фантиков, ни следов костра, который мог бы привлечь внимание. Только старый пень и бревна, которые выглядели так, будто лежат здесь сто лет.
— Знаешь, что меня бесит? — сказала я, когда мы шли обратно к машине. — У нас есть место. У нас есть метод. У нас даже есть мотив — или три мотива на выбор. Но у нас нет ответа на главный вопрос.
— Кто, — кивнул Воронов.
— Кто. Человек, который знает анатомию. Который знает систему камер. Который знает, куда ведет тропинка и где слепая зона. Который наблюдает за домом и убивает, глядя на окна спальни. Кто он?
Воронов остановился у машины и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Есть еще кое-что, — сказал он. — То, о чем я не хотел говорить, пока мы не увидим место своими глазами.
— Что?
— Тропинка. От дома до поляны. Она утоптанная. По ней ходят. И я не думаю, что это убийца.
— А кто?
— Саша, — сказал он. — Тропинка слишком узкая. Взрослый мужчина оставляет другие следы. А тут... я смотрел под ноги. Маленькие шаги. Детские.
Я похолодела.
— Ты хочешь сказать, что Саша Полянский знает об этом месте?
— Я хочу сказать, что он здесь играет. Регулярно. И либо он не знает, что здесь происходило... либо знает. И молчит.
Мы сели в машину. Воронов завел двигатель, но не трогался с места. Мы оба смотрели на лес — темный, молчаливый, хранящий свои секреты.
— Завтра, — сказала я. — Завтра я хочу поговорить с Сашей. Без родителей.
— Это законно?
— С психологом — да. Если родители не против.
— Лев будет против.
— Значит, будем говорить при нём.
Воронов хмыкнул и наконец выехал на дорогу.
— Знаешь, Абрикосова, иногда мне кажется, что самое страшное в этом деле — не трупы. Не маньяк. Не камеры. А этот ребенок, который слишком много знает и слишком спокоен.
Я ничего не ответила. Потому что думала точно так же.