Страница 73 из 134
2.11[кадр]. Кирпичная стена
Эля с Семёном переехали к её бабушке. У них в распоряжении было две комнаты: большая спальня и маленькая комната, которую ранее занимала Эля, теперь там стояла детская кроватка. Вике уже исполнилось два месяца, она очень быстро росла и развивалась, уже узнавала маму и папу и часто им улыбалась.
Эля продолжала выживать. Она восстановилась после родов – и нагрузки только выросли. Теперь ей нужно было самой ежедневно гулять с малышкой, спускать со второго этажа тяжелую коляску и нарезать круги по парку, перебарывая постоянную сонливость. Вика очень хорошо спала на улице и Эля часто присаживалась на лавочке и, растянувшись на ней, дремала. Её усталость накапливалась – она становилась рассеянной и заторможенной.
Семён вышел на работу. Он отлично справлялся со своими обязанностями, в коллективе его хорошо приняли, несмотря на то, что начальник отдела был моложе всех подчинённых.
Сегодня Эля ждала, что придут родители Семёна и посидят немного с Викой, пока она готовит обед и ужин. Они ещё ни разу не были в её доме.
Эля затащила на руках коляску вместе с Викой домой и пыталась отдышаться, поясницу ломило. Вика расплакалась, её пора было кормить. Эля быстро помыла руки и, распеленав малышку, приложила к груди прямо на ходу. Её соски зажили и кормить было не больно. Наоборот, Эля получала огромное удовольствие от процесса, в груди сразу становилось очень горячо, и она приятно покалывала. Только сцеживания Эля всё так же не любила, от постоянного сдавливания на груди появились синяки.
Позвонили в дверь, Эля посмотрела в глазок, увидев родителей Семёна, она открыла дверь и сказала:
— Заходите. Тапочки в коридоре. Я в комнате кормлю Вику.
Зайдя в комнату к Эле, Елена Ефимовна присела на кресло, с умилением наблюдая, как Эля кормит грудью, она сама кормила Семёна грудью полтора года и прекрасно знала, каково это. Сергей Михайлович прошёлся по комнате, осмотрелся, открыл дверцу шкафа, потрогал стопку белья. Затем заглянул в детскую комнату и оценил всё, что лежало на пеленальном столике и сказал:
— Мы перестали давать вам денег, хватает ли вам их теперь на жизнь? Я смотрю, ты экономишь подгузники и одеваешь обычные трусы.
— Нам всего хватает. Нельзя вечно держать малышку в подгузнике у неё начинается раздражение и я их периодически меняю на трусики, чтобы кожа дышала.
Сергей Михайлович внимательно посмотрел на оголённую грудь Эли и сказал:
— Понятно. Ещё к тебе такой вопрос: вы с Семёном предохраняетесь? Вы в курсе, что это нужно делать и во время кормления грудью?
Эля опешила от такого личного вопроса и не знала, что ответить. Она не собиралась обсуждать с ним свою интимную жизнь и сказала:
— Если вас это волнует, то спросите у Семёна.
— Обязательно спрошу. Мы вам там привезли подгузники и детские вещи, из старых ползунков Вика явно уже выросла.
— Викуся растёт на глазах. Спасибо за помощь.
Мама Семёна присела поближе к Эле и, доставая из сумочки какую-то тетрадь, сказала:
— Эля теперь, когда у вас есть доход, я хочу поговорить с тобой о тратах. У меня вот тут собраны всё чеки и подклеены в тетрадь. Это покупки, которые я делала для Вики. Тут подгузники, комплект на выписку, пелёнки, чепчики, распашонки и постельное бельё в кроватку. Передай, пожалуйста, Семёну, пусть он вернёт эти деньги, срок сами определяйте, мне не к спеху. Можно разделить на несколько месяцев. Сумма не маленькая получилась.
Эля, которая всё это время брала от свекрови вещи, думая что это подарки, сидела в шоке – у неё даже рот приоткрылся от удивления. Если бы Эля заранее знала, что за всё это придется платить, то не взяла и половины бы вещей. Вика даже не успела поносить столько чепчиков и распашонок, она прибавляла в месяц по килограмму и быстро выросла из них. Взглянув на итоговую сумму в тетради, Эля побледнела – она равнялась нескольким зарплатам Семёна. Она с трудом выговорила, чувствуя, как пересохло в горле:
— Я отдам вам часть вещей обратно, те которые Вика не успела поносить. Может, их можно сдать обратно в магазин?
— Сдать не выйдет, Эля. Слишком много времени прошло.
Тут в диалог вступил Сергей Михайлович.
— Эля, мы планируем через месяц сыграть свадьбу. Как твои родители, готовятся? Или нужно ещё время чтобы собрать деньги?
— Мы готовимся, думаю через месяц уже наберём. Собирались в этом месяце поехать с мамой и выбрать мне платье.
— Отлично. Мы Семёну уже купили костюм.
Эля закончила кормить Вику и переложила её в кроватку. Вика лежала довольная и гулила. Свекровь, вооружившись погремушками, присматривала за ней, а Эля пошла на кухню готовить. Сергей Михайлович пошёл за ней следом. Зайдя на кухню он открыл холодильник и прошёлся по кастрюлям, заглядывая в каждую. Он спросил:
— Что будешь готовить?
Эля сидела к нему спиной и радовалась, что он не видит выражения её лица. Оно исказилось от его откровенной наглости и такого бессердечного отношения к её семье. Но она зависела от этих людей и не смела им перечить. Хотя ей очень хотелось сказать:
«Как вам не стыдно.. пришли.. полазали. Проверили какая я хозяйка, как сложены вещи, что лежит у меня в холодильнике. Готовы содрать с нас последние деньги, хотя сами живёте обеспеченно, а нам еле хватает от зарплаты до зарплаты.. Почему-то моя мама деньги за подгузники не просит, и за еду которой она нас кормила последние месяцы тоже.. куда же я попала.. какая мерзость»
Эля постаралась ответить спокойным тоном:
— Я жарю картошку, и мне нужно сварить суп.
— Какой суп будешь варить?
— Щи.
— Ясно. Ну не буду тебе мешать. Пойду к внучке. А кстати Эля, у меня сегодня вечером и завтра утром два вызова на бальзамирование, хочешь поехать со мной? Если будешь мне ассистировать, то доход пополам.
Эля мечтавшая поспать когда придет Семён подумала что деньги сейчас им очень нужны, вспомнив о долге и предстоящей свадьбе грустно ответила:
— Я поеду. Вы за мной заедете или нужно приезжать к вам?
— Я заеду. Возьми только белый халат с собой, фартук и прочее я тебе выдам.
— Хорошо.
Он ушел. А Эля чистила картошку, роняя на неё горячие слёзы.
Вечером Семён вернулся с работы. Эля сразу же подошла к нему вместе с Викой на груди и начала рассказывать о визите его родителей. Он переодевался и молча слушал её, по мере рассказа он становился всё более хмурым и потрясённым. Брови его сдвинулись, а глаза стали стеклянными. Эля возмущенно сказала: