Страница 116 из 134
— Значит, как ты мой телефон выбросил в окно, как мы с тобой спорили о том, куда тебя везти, домой или к твоим родителям, ты не помнишь? Самое интересное забыл?
— Как телефон выбросил, припоминаю, я был в бешенстве.. Остальное – нет.
Эля была больше не в силах себя сдерживать и делать вид, что она прекрасно может держать себя в руках. Её ноздри раздувались, губы искривились, и она надрывно закричала:
— А как ты машинально применил ко мне свой отработанный приём из айкидо, прижал мою шею к сиденью, не давая мне дышать и нормально управлять машиной.. Это ты помнишь? Я не могла сделать вдох.. мы могли разбиться..
Семён замер, глядя на неё. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, на лбу выступила испарина. Было видно, как меняются эмоции на его лице, и поверх растерянного выражения проступил дикий ужас. Он вспомнил всё. Он схватился руками за лоб, закрыл глаза, положил голову на стол и почти шёпотом сказал:
— Я всё вспомнил, Эля.. Я вспомнил.. я не хотел к шее – я хотел к груди.. я просто хотел, чтобы ты остановила машину. Но я был дезориентирован и промахнулся. Я не хотел тебе сделать больно. Я был слишком пьян.
Эля сходила за новым бланком и положила его на стол. Семён всё ещё лежал головой на столе в той же позе. Она потрепала его по плечу и сказала:
— Давай, заполняй заявление.
Он поднял свой взор на неё и долго пристально смотрел в её глаза. Она выдержала его взгляд и прекрасно поняла всё, что он хотел им сказать.
— Эля. Я не могу этого сделать. Я не могу написать заявление.
— Почему? Что, руки ещё не слушаются? Хорошо. Я подожду до вечера.
— Нет, Эля. Я просто не могу с тобой развестись. Потому что без тебя я не смогу. Жизнь, в которой тебя нет рядом – пустая.
Эля старалась смотреть на него безразлично и говорить спокойно, но у неё не выходило, голос её звучал прерывисто и громче, чем ей хотелось.
— Это уже не мои проблемы.. Зато я больше не смогу быть с тобой. Мне с тобой теперь не просто больно, мне страшно. Может, завтра ты меня окончательно придушишь.. а мне надо растить дочь.
— Я никогда не сделаю такого.
— Да ты уже чуть не сделал. Ты.. всегда находишь самый болезненный способ мне навредить. Чёрт, лучше бы ты изменил мне.. унизил, предал так, как это делают остальные. Тогда я ушла бы от тебя гораздо раньше и не позволила так ломать себя.. Но нет, ты постоянно давал надежду на лучшее, а я, дура, верила, тянула и ждала.. Но больше я так не смогу. Понимаешь, ты меня в конце концов, или нет? Не смогу я так продолжать! Всё – это было последней каплей..
— Я никогда больше не сделаю тебе больно. Я знаю, что ты мне больше не веришь. Но я правда, никогда больше не причиню тебе зла. Я был в состоянии аффекта, я не отдавал отчёта своим действиям. Я был безумно пьян. Я в жизни никогда не пил столько.. Но я больше никогда не буду пить. Трезвый я не причиню тебе вреда, потому что я люблю тебя и ты мне дороже всего на свете. А пьяным ты меня больше не увидишь.
Эля хотела возразить ему, на её губах уже были слова: «Я это слышала тысячу раз.. ты не выдерживаешь.. всегда срываешься..»
Но в этот момент в кухню зашла Вика и спросила:
— Почему вы ругаетесь? Вы не можете не ругаться? Давайте я вас помирю.
И она взяла маму и папу за руки, заставляя их пожать друг другу руки и совершенно серьёзно произнесла:
— Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. Пообещайте мне, что больше вы ругаться не будете.
У Эли сердце обливалось кровью. Она вспомнила себя в детстве. Как она месяцами тосковала по отцу и ждала встречи с ним, как было радостно сидеть с ним в кафе и есть мороженое и как грустно расставаться по воскресеньям. Как весело было, когда он водил её на каникулах в цирк, и как тоскливо было возвращаться из цирка к маме домой. Как он так и не стал для неё близким человеком, оставаясь только другом по жизни. Эти воспоминания всплывали перед глазами одно за другим, и она остро почувствовала, что не желает такой же участи своей дочери. Как бы там ни было, Семён хороший отец и придётся дать ему последний шанс. Эля приподнялась со стула, обняла Семёна и ответила дочери:
— Обещаю, больше мы ругаться не будем. Вот видишь, мы помирились.
Семён обнял Элю в ответ и подтвердил.
— Всё хорошо, Викуся. Мы помирились с мамой.
Эля улыбнулась дочери и сказала:
— Иди обратно к бабушке, нам с папой надо ещё поговорить.
Вика с очень довольным видом отправилась обратно в комнату к бабушке. Как только она вышла за дверь, Эля сразу же убрала свои руки от Семёна и схватилась за голову, закрыв глаза. Он свои руки от неё не убрал и сказал:
— Эля, прости. Я понимаю, я поступил ужасно. Но я этого, правда, не хотел. Я не смогу без тебя, без своей семьи. Я люблю вас и тут мой дом. Дай мне шанс всё исправить, и я тебе это докажу.
Эля открыла глаза, убрала от себя его руки, забрала листочки со стола и сказала:
— Это твой последний шанс. Я делаю это только ради дочери. Уже не ради нас с тобой и не ради себя самой. Ты уже разрушил во мне всё, что только можно было.. Но бланки я выбрасывать не буду. Я уверена, они ещё пригодятся. После ближайшей твоей пьянки – ты напишешь это заявление. Всё равно всё этим закончится. И Бог тебе судья.
Семён сидел на стуле не в силах поверить в услышанное, его мучила и физическая, и душевная боль. Он чувствовал всей душой, что теряет её окончательно и ничего не может с этим сделать. Эта мысль впивалась ему в сердце, словно кинжал, и пробивала насквозь. Теперь уже страх потери не пугал его, это стало его реальностью.. Ему было больно не за себя, ему было больно за неё, каждый раз, когда он представлял себе, что она сейчас чувствует..
А она просто развернулась и ушла с кухни. Эля забралась в ванну, открыла воду и пыталась плакать. Но слёз не было, внутри стало слишком тихо и пусто.