Страница 3 из 79
Господа немедленно загомонили строгими голосами. Они уверяли меня, что ничего не хотят видеть, что сделать и показать можно всё, что угодно, и никакого это значения не имеет. Всё должно быть в первую очередь записано, а во-вторых, устно проговорено во избежание разночтений. Что вживую оно может и вовсе не работать, это не обязательно, главное, чтобы было описано, чтобы поговорить, подвергнуть критике, вовсе опровергнуть, потом реабилитировать, выписать мне грант на дальнейшие исследования, которые потом тоже обсудить и раскритиковать…
В статье, которую напечатал Кеша, было написано так:
'Александр Николаевич, не дав комиссии толком сказать слова, бросил на пол карандаш, чем привлёк внимание и вызвал тишину, затем прочитал некое заклинание. Сей же миг на полу, прямо поверх карандаша, оказался пожилой голый мужчина, основательно заросший волосами и бородой.
Сим господином оказался академик Невелим Диаконович Сицкий, коего в человеческом облике никто не видел уже тридцать лет! Он быстро и ловко, в несоответствующей возрасту манере, вскочил, даже не озаботившись прикрыть срам, в результате чего присутствующие студентки вынуждены были покраснеть и отвернуться.
Далее означенный господин повернулся к членам комиссии и, издав проникновенный петушиный крик, бросился на них в атаку. Одна кафедра оказалась им повержена. Вскоре, впрочем, ворвалась охрана, и господина Сицкого обезопасили и увели лечиться от зоопсихоза.
Александр Николаевич и его студенты ответили на несколько вопросов членов комиссии. Действительно, открытое ими заклинание, вполне вероятно, скоро позволит людям перемещаться мгновенно на любые расстояния. Технику реализации Александр Николаевич благородно оставил на усмотрение тех, кому будет угодно продолжать исследования. Свою же миссию он полагает исполненной уже тем, что открыл принцип.
«Я создан для великих дел, — скромно сказал господин Соровский в эксклюзивном интервью нашему корреспонденту. — Я мыслю глобальными категориями. Но не меньшее значение имеют те люди, которые, напротив, концентрируются на доработке деталей. Такие как я, Прометеи, дарят людям огонь. Но построить печи — это уже задача других благородных людей. Например, недавно поселившийся в нашем городе господин Зиновьев, который уже неоднократно доказал своё желание и умение помогать людям, мог бы этим заняться. Впрочем, он, кажется, не учёный…»
Прочтя статью, Зиновьев в бешенстве упал в обморок. Мало того, что я у него под носом умудрился совершить открытие мировой значимости, так ещё и в очередной раз его унизил! Не сказав ни одного оскорбительного слова, дал понять, что Зиновьев может лишь подбирать крохи с барского стола.
Я тоже был возмущён до крайности.
— «Проникновенный».
— Саша, ты придираешься.
— «Проникновенный петушиный крик», Таня.
— Ты очень-очень придираешься уже совершенно к мелочам. Нельзя лупить Кешу постоянно, как только тебе что-то не нравится, он ведь так умереть может.
— Видишь ли, возлюбленная моя супруга, это не какая-то там мелочь. Это — проникновенный петушиный крик. Я бы ни разу не удивился, прочитав такое на страницах трэшового романчика о нелёгкой жизни в местах лишения свободы, изданного в моём мире. Но не в газете, которая претендует на освещение культурной жизни города, имеющего глобальное государственное и даже, не побоюсь этого слова, мировое значение!
— Ты становишься старым и брюзгливым.
— Я был старым и брюзгливым задолго до того, как это стало мейнстримом. «Проникновенный петушиный крик», господи… Надо ему идейку подкинуть: пусть журнал так назовёт. Сокращённо ППК будет. Удобно, мемно, весело-задорно.