Когда взрослеют сыновья

VIII ДОМ ДЛЯ АЛИБУЛАТА

— Садрудин, — обратился к председателю колхоза Байсунгур, когда тот приехал на сенокос проведать косарей и посмотреть, как идет работа, — я хотел посоветоваться с тобой. Ты ведь знаешь, у меня трое взрослых сыновей и четвертый уже их догоняет. Как ты считаешь, колхозники не осудят меня, если я во время сенокоса начну закладывать фундамент дома для Алибулата? Понимаешь, — виновато закончил он, — время не терпит, надо будет успеть закончить до снега.

— Но ты же, надеюсь, не собираешься строиться в рабочее время? — вопросом на вопрос ответил Садрудин, с удовольствием озирая ровно и гладко скошенный луг. — Откровенно говоря, я давно жду, когда ты начнешь. Ведь и у нас взрослый сын. Умужат каждый вечер пилит меня. А я говорю: у Байсунгура сыновья старше. Неудобно же нам перешагнуть через него. Вот ты закончишь — тогда и мы начнем.

В ауле Струна издавна существовал обычай: по женитьбе сыновей отделять от родителей. Для этой цели на свободном участке, выделенном колхозом, строился дом. Причем помогал весь аул. И как неприличным считалось младшему сыну жениться прежде старшего, так не принято было опережать в стройке ту семью, где сыновья были старше. Получалось, что весь аул как бы жил одной семьей, соблюдая принцип старшинства и помогая друг другу.

И еще в ауле строго соблюдался закон: никаких личных дел в рабочее время. Шесть дней недели — колхозу, один для личных нужд. Поэтому Байсунгур мог строить дом только в выходной. Конечно, и все вечера недели — его.

День, когда закладывали фундамент нового дома, считался праздником, праздником взросления сыновей.

И вот в воскресенье утром, в раннюю рань, когда заря лениво протирала свои заспанные голубые глаза, Аминат разбудила мужа. Сыновья спали. Плотно позавтракав, муж и жена взяли необходимые инструменты, приготовленные еще с вечера, и вышли из дома.

И со всех крыш и крылец (а в аулах поднимаются рано) видели, как прошли по улице Аминат с полным кувшином воды и Байсунгур с киркой, лопатой и ломом.

А скоро на окраине аула, на участке, отведенном для дома, запылал, заискрился, заиграл костер. Таков был обычай. Этот костер служил сигналом и призывом: мол, мы уже начали, присоединяйтесь к нам. Этот костер служил символом — пусть так же горячо и весело пылает огонь в будущем очаге. Аминат поставила на землю кувшин с водой — пусть никогда не знают в этом доме жажды! — и придирчиво осмотрела участок: что ж, здесь хватит места и для дома, и для надворных построек, и для сада, и для огорода. Ведь если прежде ни одна травинка не росла на голом каменном участке двора, маленьком, как человеческая ладонь, то теперь стены сакли едва видны сквозь раскидистую зелень яблонь и вьющийся хмель винограда.

Аминат отошла от делянки и, встав на большой камень, взглянула отсюда на свой аул. «Тьфу-тьфу, не сглазить! — воскликнула женщина. — Красота-то какая! Вай, как выделяются новые дома!..» И правда, перед ней лежали словно бы два разных аула. Один — старый, сплошной хаос камней. Крыша над крышей. Примем поставлены сакли так тесно, что отсюда кажется, будто крыша одной служит крыльцом другой. Так бы и взбежала наверх по ступенькам крыш, как по лестнице. А новый аул — двухэтажный, окруженный застекленными верандами. Перед каждым домом — зелень ухоженных огородов. И много голубого цвета, как будто окунули кисть в утреннее небо и покрасили рамы и столбы крыльца…

— Здравствуй, Байсунгур! Привет, Аминат! — услышала она знакомые голоса.

То были Магомед и Субайбат — самая старая семейная пара в ауле. Они первыми пришли поздравить Аминат и Байсунгура с их праздником.

— Пусть будет добрым этот час! — торжественно начал Магомед.

— Пусть никогда несчастье не постучится в этот дом, — сказала Субайбат.

— Желаю тебе, Байсунгур, и тебе, Аминат, увидеть тот день, когда кирка вашего сына Алибулата так же ударится о землю! — сказал Магомед.

— Пусть легче пуха будут камни и щебень на этом участке, пусть дом растет быстрее, чем трава на удобренной земле, — пожелала Субайбат.

— Пусть в этом доме никогда не погаснет радуга счастья, а в очаге — огонь, — сказал Магомед.

— И пусть всегда солнце играет на крыльце и дитя в колыбели! — закончила Субайбат.

— Спасибо, — поклонилась старикам Аминат, — желаю и тебе дожить до свадьбы самых младших своих правнуков.

— Ну, в добрый час, Байсунгур, — сказал Магомед, поднимая с земли кирку и протягивая ее Байсунгуру. — Ты еще настолько в силе, что если сунуть тебе под мышку куропатку, то она зажарится, прежде чем я скажу «вассалам». — Тут Магомед выдернул из своей бороды волосинки и бросил их в огонь со словами: — Пусть каждый, кто ступит на этот порог, доживет до той поры, пока его голова и борода не уподобятся снежным вершинам.

— Спасибо, Магомед-даца[6], пусть и в вашем роду все доживают до столь почтенного возраста.

И Байсунгур, вскинув кирку над головой, размахнувшись, ударил ею в середину костра. С шипением взметнулись искры.

Между тем у костра, на участке, уже собирался народ. И каждый, подходя к Аминат и Байсунгуру, говорил добрые слова. Но вот настала пора переходить от слов к делу. И застучали о землю кирки. С каждым ударом все глубже и шире становилась яма для фундамента.

Сыновья Байсунгура — Аминтаза, Сурхай и даже самый младший Ахмади — тоже трудились вместе со всеми.

И только не било здесь виновника торжества, будущего хозяина этого дома.

По обычаю гор, ему пока нельзя было появляться здесь. Его должны были отыскать, обвесить разными вещицами, привести сюда, со смехом и шутками столкнуть в готовую яму для фундамента и потребовать выкупа. Вещицы полагалось оставить в яме. А выкупом служили всевозможные яства, которые, не скупясь на выдумку, заказывали ему аульчане.

Строго соблюдая законы игры, родители взрослого сына заранее заготавливали еду и питье, предугадывая вкусы аульчан.

Смело можно сказать, что в ауле Струна не осталось ни одного мужчины, который бы не поработал киркой для фундамента под дом Алибулата.

И под этими сильными руками твердая каменистая почва не выдержала — поддалась, раздробилась на комья, рассыпалась, как непрочный стог сена на резком ветру.

В разгар работы неожиданно раздался смех. Женщины захлопали в ладоши:

— Вабабай, посмотрите, кого ведут!

Со стороны аула, увешанный, как новогодняя елка, медленно двигался Алибулат в окружении ликующих детей и подростков.