Когда взрослеют сыновья

ПРИДАНОЕ

Выросла дочь, выходит замуж… Что ни говори — счастливое событие! Вот только нужно собрать хорошее приданое и много хлопот со свадьбой. Но ничего, это приятные хлопоты, без них жизнь пуста.

Гудит аул, точно улей, выпавший из рук пасечника. Это Джалалудин, всем известный в районе завмаг, и его жена Шахрузат, прозванная Бритвой за острый язык, выдают замуж свою дочь Жамилат.

Рано утром, лишь только взошло солнце, Шахрузат, как велит обычай, разложила во дворе приданое дочери. Всполошились женщины в ауле, стали и они доставать из сундуков свои лучшие наряды и украшения. Не приведи аллах ударить сегодня в грязь лицом! Не приведи аллах, если чье-нибудь платье окажется лучше. Помню, в тот день нас разбудил резкий голос нашей соседки Алифат, примчавшейся к нам ни свет ни заря.

— Поднимайтесь скорее! — кричала она во дворе.

Алифат прозвали в ауле «последние известия», потому что любую новость она знала раньше всех. Резво, как сытый ягненок, бегала Алифат по улицам и переносила слухи из одного дома в другой.

Алифат ураганом ворвалась в комнату, и мне показалось, что ее толстый длинный нос появился на какое-то мгновение раньше ее самой. При виде гостьи мама и бабушка поднялись, а я быстро натянула платье.

— Шахрузат уже выставила приданое, — затрещала Алифат, хлопнув себя по коленям, — аставпируллах! Ох, сколько там добра, вы бы видели! Ни в сказке сказать, ни в песне спеть. Одними одеялами весь двор завесила. Мы-то с вами как теперь дочерей выдавать будем?!

— А все притворялась, что ничего нет… — грустно сказала мама.

Бабушка начала переодеваться, но от волнения и спешки все никак не могла попасть в рукава платья. Одновременно она командовала:

— Ты надевай бархатное, а на дочь — атласное!

— Ох, совестно мне наряжаться, — вздохнула мама, — с начала войны только в черном сатине или бязи ходим.

— …Одиннадцать медных тазов, десять эмалированных ведер, шесть паласов для пола, семь для стен, двадцать пиал… — тараторила Алифат.

Мама запустила руку в войлочный самодельный ковер, сложенный вдвое, и достала резной ключ от нашего старинного сундука. Потом она печально посмотрела на меня, покачала головой и трижды повернула ключ в замке. Крышка с тихим звоном поднялась.

А вообще сундук никогда не открывали при посторонних. Бабушка говорила так: «Увидят, что сундук полон, — позавидуют, увидят пустой — посмеются. Не смогли, мол, ничего собрать дочерям. И полетят разговоры, как пылинки по ветру».

Поэтому она спиной загородила от Алифат сундук, а мама сделала вид, что достает платья с самого верху, стараясь не слишком нагибаться. «Пусть лучше завидуют, — наверное, решила она, — чем пойдут слухи, что у моих детей ничего нет». Да, что ни говорите, это не шутка — бедной матери выдавать замуж троих дочерей.

Глаза Алифат бегали, как две черные бобовые горошины на раскаленной сковороде. Она так и норовила заглянуть в сундук. Наконец мама достала алое атласное платье и тут же захлопнула крышку. Потом приложила платье к себе и, поплевав на ладонь, начала разглаживать на нем складки. Платье было мятое, как требуха старой коровы.

— Это то, что ты надевала на свадьбу Рахматуллах перед самой войной? — спросила Алифат, пощупав материю.

— Да, только раз и пришлось, — ответила мама.

От старого платья шел пряный острый аромат сухих трав, которые мама положила осенью в сундук; мне казалось, что это запах самого Времени.

— Вот и выросла дочка. Проси судьбу, чтобы радости и счастье, не доставшиеся тебе, достались им, твоим детям, — причмокнула языком Алифат.

Мое сердце сильно забилось: в первый раз мне разрешили надеть такое чудесное платье. И хотя оно было мне велико — длинное, до пола, а рукава почти до колен, бабушка воскликнула: «Сидит как литое!» Она подвернула рукава платья, потом сняла с шеи нить крупного янтаря (раньше она никогда не снимала бус, веря в их целебную силу) и протянула мне.

— Прямо невеста! — всплеснула руками Алифат.

Бабушка подошла к деревянной полке, на которой у нас стояла посуда, и тихонько постучала по ней.

— Что же им подарить? — прикусила указательный палец мама. Она всегда прикусывала палец, когда задумывалась. — Может быть, это? — Мама взяла в руки фарфоровую сахарницу с фиолетовыми цветочками.

— Ну уж нет! — возмутилась бабушка. — Сахарница — память о тете, отведи аллах ей райский уголок, а с них и этого хватит, — бабушка показала на большую эмалированную миску, — на курдюк сливочное масло не мажут!

— Правильно, правильно, — затрещала Алифат, — я вот несу им глубокую тарелку — видите, какая красивая, с синей полосочкой, на полосочке горошины… а вообще сахарниц, конфетниц, банок разных у них не счесть!

— Уж конечно, — каким-то тягучим голосом проговорила мама, — сколько знакомы с этим Джалалудином, столько он в магазине работает. Куда, скажите на милость, ему добро девать?

Бабушка выразительно посмотрела на маму:

— Дай аллах, чтобы у всех была полна чаша! Пусть будут счастливы молодые, душа радуется, когда людям хорошо и они живут в достатке.

— А я что, не радуюсь, что ли? — повернула разговор — реку в другое русло — мама. — Жамилат — хорошая девушка, пусть все, что у нее есть, умножится стократ!

Мы вышли на улицу вслед за Алифат. Там было оживленно. Женщины в разноцветных праздничных платьях тянулись к высокому дому Джалалудина, гордо возвышавшемуся над аулом. Алифат отстала от нас, юркнула в ближайшие ворота. Когда она скрылась, бабушка сказала маме:

— Ты что, не знаешь Алифат? Видишь ее — набери в рот воды! Ей бы только найти трещину на яичке, а весть о том, кто его разбил, она быстро разнесет по саклям. Сорвись с языка слабое слово — тут же оседлает его, и конь с верховым затопчет пшеничное поле.

— Ох, до меня поздно все доходит, сама знаешь, — вздохнула мама.

А крыльцо Джалалудина светилось. Выстроенные в ряд медные саргасы, кувшины, гульгумы отражали солнечные лучи, и будто сотни солнц ярко освещали крыльцо. Женщины торжественно поднимались по лестнице, каждая несла подарок невесте. Глаза у всех так и горели любопытством.

— В добрый час, в добрый час, — они обнимали Шахрузат и передавали ей подарки.

— Вот выросла дочь. Дай аллах тебе увидеть тот день, когда и праправнучка выйдет замуж. Пусть умножится добро в доме мужа, когда твоя дочь ступит на их порог. Пусть твоя дочь в его доме раздавит ядовитую пчелу и внесет туда медоносную пчелу… — нараспев заговорила бабушка.