Страница 104 из 160
Мы все делаем так же, как и она, чтобы мука долго не кончалась, чтобы сохранила наши силы.
Мама наполняет сито мукой не из мешка, а из сундука.
— Саха! Хватит! — говорит бабушка.
— Сегодня можно больше, — отвечает мама. Бабушка кладет раса и просеивает через него муку.
Ее исхудалое тело качается вместе с ним. В очаге горит кизяк, и от него тянется ароматный дымок, точь-в-точь как от залежалого сена. Мама ставит на большую сковородку кринку с сывороткой, бросает в нее щепоть соли и размешивает ложечкой.
— Пусть чуточку нагреется, сильно не надо! — предупреждает бабушка.
Она делает круглую ямочку в муке, медленно выливает сыворотку и замешивает тесто. Долго, налегая всем телом, мнет его, соскребает все крупинки с раса, снимает прилипшие между пальцами крошки и, собирая их, месит. Потом режет тесто на равные куски, раскатывает каталкой тоненькие лепешки и бросает их на сковородку. И тогда аромат, идущий от очага, смешивается с ароматом выпекаемого хлеба. Мама следит, чтобы лепешки не пригорели. Когда они становятся пышными, она переворачивает их, и пышная сторона сразу розовеет.
Первую лепешку бабушка ломает на пять кусков, но нам пока не дает. Губы ее шевелятся, глаза подняты к потолку: «Пусть никто на земле не испытывает голода, пусть во всех домах будет хлеб! Иншааллах!»
Она отламывает от своей доли крошку и кладет в рот, за ней и мы все начинаем есть.
Вкус этого хлеба я запомнила на всю жизнь. Каким он был сладким, желанным и дорогим! И каждый раз, когда говорят о хлебе, я вспоминаю о том, выпеченном в горном ауле военного времени.
Перевод М. Магомедова.