Страница 92 из 93
Фэйри не признавали слабости, не гнались за всеобщей справедливостью. В их мире потерять власть и контроль означало умереть.
И я, с ужасом глядя, на спокойного сына, стоявшего над телом отца, не знала, радоваться мне или бояться. А Маэлдун смотрел на Кирана с таким торжествующим лицом, что я наконец поняла, что двигало им. Вот она причина, по которой он так помог нам в конце.
Его главный недруг, тот, кого он считал виновником в гибели любимой, был убит в тронном зале при стечении десятков гостей. Униженный, слабый король пал от руки собственного сына.
Талрон с короной в руках опустился на одно колено.
— Прощай, отец, — сказал он тихо, закрыв веки его остекленевших глаз.
Потом поднялся, обернулся к собравшимся.
— Король Киран мертв. Его разум был скован печатью власти, а корона долгие годы служила не ему, а тем, кто прятался за его троном.
Он поднял корону выше. Тяжелый металл вспыхнул в свете свечей.
— Я, Талрон, его единственный законный наследник, перед лицом двора, народа и древней магии я принимаю право наследования, ответственность за королевство и за все, что было сделано и не сделано от имени моего отца.
Первым преклонил колено Маэлдун. Затем старый лорд из числа приближенных Кирана. Потом две красивые, чем-то похожие на Талрона фэйри и их спутники.
Стражники один за другим преклонили колени и склонили головы. Остальные придворные последовали за ними — кто с искренним почтением, кто с побелевшим от страха лицом, кто слишком медленно, словно надеялся, что никто не заметит его колебаний.
— Да здравствует король Талрон, — произнес старый лорд фэйри.
Голоса подхватили его не сразу. Сначала робко. Потом громче.
— Да здравствует король Талрон!
— Да здравствует король!
Затем Талрон повернулся ко мне.
Я тоже стояла на одном колене в простом платье спутницы безымянного отшельника, с капюшоном, скрывающим волосы и часть лица. На одно мучительное мгновение мне захотелось отступить. Спрятаться. Остаться той, кем меня считали все это время: никем.
Но Талрон протянул мне руку.
— Амелия, — сказал он.
Я поднялась, робко шагнула к нему и вложила пальцы в его ладонь. Под десятками чужих взглядов я чувствовала себя почти обнаженной.
Талрон поднял свободную руку. Одним коротким движением он рассеял маскировочное заклятие.
С моих плеч соскользнула чужая тень. Исчезли тусклые пряди, скрывавшие волосы, серость с лица. Простое платье преобразилось: ткань потемнела до глубокого винного оттенка, по рукавам и лифу побежали тонкие золотые нити — словно на нем раскрылись живые лозы.
По залу снова прокатился шепот. Талрон повернулся к гостям.
— Эта женщина — не пленница, не случайная спутница и не тень за моей спиной, — произнес он. — Амелия — та, кто вернула мне жизнь. Та, кто помогла снять проклятие, когда все остальные предпочли отвернуться.
Он сжал мою руку крепче.
— И отныне она — моя невеста.
Он выбирал меня открыто, перед всеми, в час, когда тело его отца еще не остыло, а власть только легла ему в руки.
Талрон поднес мою ладонь к губам и поцеловал пальцы.
— Перед вами будущая королева, — сказал он. — Окажите же ей должные почести.
Среди гостей вспыхнули шепотки. Кто-то ахнул. Кто-то скривил губы. Я заметила, как одна из высокородных дам отвернулась, а Элистан, уже в руках стражи, стиснул челюсти так, что на его лице заиграли желваки. Однако большая часть двора приветствовали вежливыми поклонами и поздравлениями.