Страница 82 из 93
Глава 48. Горькая правда
Глава 48. Горькая правда
Талрон подхватил меня на руки, понес к кровати, и я потерялась. Закрыла глаза, позволив себе наконец выдохнуть. Отпустить сомнения последних дней, забыть страх, темницу, холодные коридоры дворца. Просто раствориться в его близости, в нежности и желании, которых мне так отчаянно не хватало.
Его руки крепко, но бережно держали меня. Дыхание касалось щеки теплыми волнами. Талрон опустил меня на мягкие простыни, и тело сразу утонуло в ощущении гладкости.
Когда я открыла глаза, то с удивлением заметила, каким серьезным и сосредоточенным он выглядел. Будто боялся сделать что-то не так. Будто все еще не до конца верил, что я здесь.
Обвив руками его шею, я притянула Талрона ближе.
— Ты скучал по мне? — прошептала я.
— О, не просто скучал, — ответил он хрипло, склонившись к самому уху. — Ты являлась мне во сне. Твоя теплая, нежная кожа мерещилась мне, когда я ложился в постель. Твой голос слышался в птичьем щебете. А среди деревьев мне чудилось твое легкое платье — словно не ветер шевелил ветви, а ты проходила там, почти невидимая.
Я тихо рассмеялась, чувствуя, как к щекам приливает тепло.
— Ох, хватит, Талрон. Это уже слишком.
— Значит, мне остановиться?
— Нет, — выдохнула я. — Просто… я тоже скучала по тебе.
Потянувшись к нему, коснулась его лица подушечками пальцев, скользнула по щеке, задержалась на губах. Под этим легким прикосновением Талрон замер, и в его взгляде вспыхнуло что-то темное, глубокое и почти болезненное.
Он наклонился и поцеловал меня медленно и осторожно. Поцелуй становился глубже, теплее, лишал дыхания и мыслей. Его ладони скользнули по моим плечам, спине, освобождая от одежды, и я не сопротивлялась.
Не хотела. Хотела только его.
Каждое прикосновение отзывалось внутри мягким, разливающимся теплом. От поцелуев на шее и ключицах по коже пробегала дрожь, а сердце билось так быстро, будто пыталось вырваться из груди.
Я прижалась к Талрону всем телом, ощущая тепло его кожи, силу рук, напряжение в каждом движении. Мы потерялись в едином ритме, в сорванном дыхании, в тихих стонах, смешавшихся в полумраке комнаты.
Потом он гладил мою спину, медленно и успокаивающе, целовал руки. Я лежала, прижавшись к нему, слушала ровное биение его сердца и понимала: сейчас нет ни страха, ни вины, ни мучительных вопросов. Есть только мы.
В тишине постепенно отступало все, что произошло раньше: унижение, боль, одиночество, сомнения. Оставались его тепло, руки, дыхание рядом. Наконец я почувствовала себя дома.
Утром я вернулась в свою комнату, где меня уже ждал сюрприз от Вислы.
— Госпожа, — сказала она, протягивая сложенный лист. — От Маэлдуна. Он просит вас о встрече. В том же месте, что и в прошлый раз.
Я кивнула.
Как бы я ни относилась к Маэлдуну, именно благодаря ему меня не убили во дворце. Хотя бы поблагодарить его я была обязана.
Висла проводила меня по подземному коридору той же дорогой, что и в прошлый раз. Мы снова вышли в тайный сад, скрытый у подножия холма.
В беседке, увитой розами, ждал Маэлдун. Рядом с ним сидел худой, болезненно бледный фэйри неопределенного возраста. Его узкое лицо казалось почти неподвижным, а черные глаза смотрели настороженно и цепко.
— Спасибо, что не дал меня убить, — произнесла я тем не менее, склонив голову.
— Не стоит благодарности, — повел плечом Маэлдун. — Мне и самому было важно сохранить тебе жизнь. Ты была для меня загадкой, которую слишком хотелось разгадать.
Он прошелся по беседке, сцепив руки за спиной.
— Наполовину фэйри. С мощным заклятием, скрывающим кровь. И если бы не дикие пчелы, я бы ни за что не узнал о твоей сущности. Однако подозрения появились у меня почти сразу — с того самого дня, как ты оказалась здесь. Твоя способность противостоять проклятию Талрона совершенно точно что-то значила.
Я напряглась и села на скамью напротив.
То, что Маэлдун говорил об этом при постороннем, мне совсем не нравилось. Но он выглядел слишком уверенным, наверное, это неспроста.
— К счастью, я был сенешалем королевы и кое-что знал, — продолжил Маэлдун. — Это Гаслий. Когда-то он служил королеве. Вместе мы провели небольшое расследование, сопоставили факты — и теперь я знаю, кто ты, Амелия.
Я растерянно заморгала.
— Остается только один вопрос: хочешь ли ты узнать правду или предпочитаешь остаться в неведении?
— Конечно хочу! — вырвалось у меня. — Это мой отец? Он был фэйри?
— Какой бы она ни была и каким бы сложным путем не досталась? — прищурился он. — Узнать правду через все тернии?
— Да! — выпалила я. — Я должна знать правду!
Маэлдун сел на боковую скамью и закинул одну ногу на ногу. Теперь прямо напротив меня остался Гаслий.
— Я помню ту ночь, — начал он тихо, щуря узкие черные глаза. — Твоя мать, смертная женщина, пришла к королеве с мольбой. Она знала, что очень скоро за ней придут, как прежде пришли за ее мужем.
— Моя мать? Я не понимаю.
Гаслий бросил короткий взгляд на Маэлдуна, и тот кивнул.
— Она имеет право знать правду, — твердо сказал Маэлдун. — Из-за своей крови Амелия сейчас в смертельной опасности.
— Женщина, у которой ты родилась и выросла, не была твоей матерью по крови, — продолжил Гаслий. — Она родила мертвую девочку. А я поменял вас местами.
Я медленно покачала головой.
— Подождите. Как поменял? Когда? Зачем?
— Ты дочь фэйри, который наложил проклятие на Талрона, сильнейшего заклинателя альфхейма, — сказал Маэлдун. — Когда заказчик получил от него то, что хотел, он задал заклинателю вопрос: способен ли тот снять собственное заклятие?
Маэлдун помолчал, давая мне осознать услышанное.
— Твой отец, разумеется, сказал правду, — продолжил потом он. — Его кровь была ключом к снятию проклятия. Заказчику это не понравилось. Он убил твоего отца, чтобы проклятие принца никогда не смогли снять.
Я закрыла рот ладонью. Пальцы похолодели. Картина пока не складывалась целиком, но смысл их слов постепенно становился понятным.
— Заказчик узнал, что жена заклинателя носит ребенка, — тяжело вздохнул Гаслий. — Но твоя настоящая мать почувствовала неладное и отправилась к королеве просить защиты. Времени почти не оставалось.
Он опустил взгляд.
— На королеву напали. Но я исполнил ее последнее желание, воспользовавшись ее магией. Перенес тебя в чрево женщины, только что родившей мертвую девочку, а ее ребенка — в тело твоей настоящей матери. Когда преследователи настигли и убили ее, ты уже была далеко.