Страница 25 из 93
Глава 17. Новая проблема
Глава 17. Новая проблема
Я с ужасом отшатнулась. Талрон угрожающе двинулся на меня.
— Когда ты успела? — прошипел он, глядя на меня таким отчаянно-злым взглядом, что у меня ноги подкосились. В его глазах полыхал холодный огонь, а в воздухе будто повисло напряжение.
— Что успела? — охнула я, отступая назад.
— Ты заключила с Вислой сделку, да? — прохрипел он, бегая взглядом по моему лицу, будто пытался найти на нем что-то.
— Какую сделку? — пискнула я, продолжая отступать и уже примериваясь бежать от него куда глаза глядят. Сердце бешено колотилось. А ведь я только расслабилась рядом с ним и даже начала сочувствовать его положению.
— Маленькая смертная лгунья! — повысил голос он, схватив меня за руку, будто прочитав мои мысли о побеге.
— Да что случилось-то?! — уже возмутилась в ответ я. — Скажи, в чем ты меня обвиняешь!
Он дернул меня на себя, схватил обеими руками за плечи, сжал так, что стало больно. Его дыхание обжигало лицо, а в его глазах металась отчаянная, злая ярость.
— Пусти! — вскрикнула я, пытаясь отпихнуть его. — Скажи нормально, что я сделала? В чем провинилась? Я никаких сделок не заключала!
— Не притворяйся! — тряхнул он меня за плечи. — Я знаю, как вы, смертные, умеете лгать!
— Да не лгу я! Скажи уже просто! — Я сама вцепилась в его рубашку и дернула на себя. Ткань затрещала, но не порвалась.
Талрон замер. Его взгляд потемнел, он быстро облизнул губы. Его взгляд опустился на мои губы, потом ниже, где сегодня очень кстати было закрытое платье. Я запаниковала еще сильнее, но не отпустила ворота его рубашки, словно такая хлипкая опора помогла бы мне устоять против надвигающейся бури.
Он чуть ослабил хватку и отвернулся. Потом повернулся снова и смотрел уже спокойнее, собраннее, хотя все еще продолжал держать меня.
— Король Альфхейма получил жалобу от совета, — произнес он холодно, — что я ворую смертных женщин, использую в своих целях и выбрасываю, когда их тела остывают.
Я растерянно заморгала.
— А ты не только меня привел, да? — уточнила на всякий случай. Голос прозвучал тихо, неуверенно.
Он усмехнулся горькой, почти злой усмешкой.
— Ты видишь еще женщин помимо тебя?
Я нахмурилась и осторожно пожала плечами.
— Не вижу, но может быть, раньше… Я просто спросила.
— Ты единственная, кто переступил мой порог за последние три сотни лет, — произнес он будто равнодушно, но почему-то у меня кольнуло в груди от его тона. В этой якобы обыденной фразе чувствовалось столько одиночества, что стало не по себе. — И едва ты сделала это, как во дворце поползли слухи о нарушении договора.
Я помотала головой.
— Постой, Талрон… Какого договора? Я ничего не понимаю. И как ты уже заметил, мне некогда было бы чисто физически нажаловаться, да и кому?
Я отцепила руки от его рубашки. Пальцы дрожали, и я спрятала их в складках платья, чтобы он не видел. В голове лихорадочно крутились мысли. Похоже, придется рассказать ему о нашем разговоре с Вислой. В любом случае скрывать от него что-то — точно не лучшая идея. В конце концов, я в его власти.
— Я, конечно, спрашивала Вислу о тебе, и она мне рассказала некоторые вещи. — Пыталась объяснить я. — Но только о том, что на тебе проклятье. А что можно пожаловаться на тебя королю, я понятия не имела.
Он нахмурился, забегал взглядом по моему лицу — изучающе, пристально, будто пытался прочитать меня словно книгу. А потом вдруг усмехнулся и отпустил меня.
— Либо ты очень шустрая и хитрая смертная, либо кто-то следит за каждым моим шагом, — сказал он, слегка погладив меня по плечам. Жест вышел почти успокаивающим. — Я наблюдал за тобой через моего ворона пять лет. И ты не показывала себя с коварной стороны. Скорее слишком наивной и безнадежно глупой.
Я ощутила прилив жара к щекам.
— Это неправда! Я никогда не была глупой, моя мама и учителя…
Он поднял руку, прервав мою гневную тираду.
— Я не про твой разум, а про твою жизненную позицию, Амелия. — Голос его стал тише, почти усталым. — Но ты права, я погорячился. И сейчас я склонен, скорее, поверить твоим словам, чем нет.
Он глубоко вздохнул, даже с облегчением, будто и сам только что избавился от тяжелого груза. И тут я рискнула. Вопросов было множество, я боялась, что он прервет меня, и просто выпалила все, что думала, в несколько секунд:
— А что это значит для тебя? Почему на тебе заклятье? Как его снять? И почему я одна не подвержена ему?
Талрон невесело усмехнулся.
— Меня казнят, если узнают, что я намеренно делаю что-либо, что может привести к войне между Альфхеймом и миром смертных. — Он покачал головой. — Правда, на мой взгляд, это глупо. Люди даже не пройдут через завесу, если кто-то из нас их не проведет. Как было с тобой.
Он взял меня за руку сам, не дожидаясь разрешения, и мягко погладил пальцы — словно извинялся за недавнюю грубость.
— Так же мне запрещено похищать живых существ для удовлетворения своих желаний. Таково было условие короля за мою жизнь.
— В каком смысле за жизнь?
Талрон обвел взглядом вокруг.
— Я опасен для живых существ. Даже слуги не показываются мне на глаза. Совет боялся, что я первым делом начну разбираться со своими врагами просто своим присутствием. — Он презрительно хмыкнул. — Жалкие трусы, они просто боялись за свою шкуру. И король мог казнить меня, или заточить на веки в темницу. Но я пообещал, что намеренно не убью никого, не причиню вреда и не буду искать встречи с кем-то.
Талрон посмотрел на меня своим кошачьим довольным взглядом.
— Однако, выходит, с тобой я свою клятву нарушил.
Я сглотнула. В горле пересохло.
— Неужели ты не можешь как-то снять заклятье? Кто его наложил?
Он мотнул головой.
— Были разные предположения, я даже пытался проводить расследование отсюда. Но ничего не добился. Снять его — тоже способа не нашел. — Он горько усмехнулся. — В какой-то степени мне даже можно гордиться. Я первый, кто подвергся этому проклятью. Есть предположение, что оно завязано на моей крови.
— И что теперь будет?
— Я расскажу, что ты, Амелия, заключила со мной сделку. — Он неожиданно широко заулыбался. Подошел ко мне, коснулся пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову. — Ко мне приедет инспекция, и ты подтвердишь наличие сделки. — Его глаза сузились. — Или придумаешь страшную историю и сдашь меня. Однако… Чтобы придраться было не к чему, я должен кое-что сделать.