Страница 15 из 93
Вот только не душу потребовал божественной красоты мужчина-фэйри.
Он взял мою руку и сказал:
— Идем, смертная. Теперь ты только моя.
Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Его прохладные, крепкие пальцы сжимали мою ладонь и слегка дрожали.
— Идем, — повторил он.
Я встала. Сердце билось в груди болезненно часто. Момент истины настал. И момент неизвестности.
Мы вышли из дома. Ночь обступила со всех сторон — густая, лунная, но какая-то… мертвая. Ни сверчков, ни ночных птиц не было слышно. Только тишина, звенящая в ушах. Он держал меня крепко, будто я могла вырваться и попытаться убежать. Но конечно, я не стану этого делать, как бы ни дрожали ноги от страха, как бы ни холодело в груди.
Я оглянулась на дом. В окнах было темно.
Прощай, мой дом. Прощай, детство. Прощай, семья. Я заплакала бы в другой раз, но сейчас страх перекрывал все. Что ждет меня впереди? Куда он ведет меня? Но что бы ни ждало, я обязана выдержать. Потому что добровольно заключила эту сделку.
Мы шли через сад. Яблоня стояла голая — все цветы осыпались, устилая землю пепельным ковром, листья завяли, ветки скрючились. Увядшие лепестки под моими босыми ногами холодили ступни.
За садом начинался луг. Трава под ногами, как и тогда, сохла и рассыпалась в прах. Я подняла голову — он шел чуть впереди, высокий, темный, и смерть струилась за ним, словно плащ.
Но подо мной трава оставалась живой.
Я перевела взгляд на свою руку в его ладони. Мы соприкасались, но ничего не происходило, на меня это колдовство не распространялось.
На краю опушки, где тени сгущались в непроглядную черноту, стоял какой-то странный, искореженный ствол. А потом он шевельнулся и вышел из-под сени деревьев на лунный свет.
Я вздрогнула, дернулась, но крепкая рука сильнее сжала меня. Нас ждал конь. Но не обычный конь.
Сквозь прогнившую, кое-где свисающую лохмотьями шкуру проступали ребра — белые, гладкие, будто отполированные. Местами кости торчали наружу — острые, страшные. Морда была почти скелетом, только в глазницах тускло теплились два зеленоватых огонька. От него пахло сырой землей и тленом.
— Не бойся его. Он не навредит тебе, — раздался у меня над ухом бархатный шепот.
Конь повернул голову медленно и с противным хрустом. Огоньки в глазницах полыхнули ярче. Потом опустился на колени. Передние ноги — одна еще обтянута кожей, другая, голая кость, подогнулись, и он замер, ожидая.
Я готова была шлепнуться в обморок. Не знаю, какое чудо держало меня в сознании.
— Садись, Амелия.
Я смотрела на эту спину — местами черную, местами белую, костяную. На ребра, которые придется обхватить ногами. На наброшенную сверху бархатную красную ткань, лишь слегка прикрывающую плоть.
Мне совсем не хотелось на него садиться.
Но выбора у меня не было.