Страница 55 из 58
Она вздыхает и ставит бокал на маленький столик сбоку.
— Я правда не хочу ссориться. Не сегодня.
Я качаю головой.
— Я пришел не ссориться.
Я подхожу ближе, но не слишком. Не хочу ее спугнуть. Я уже понял: в этом она как дикая лошадь. Надавишь слишком сильно — сорвется с места.
Она медленно выдыхает и проводит рукой по лицу.
— Тогда зачем ты здесь?
Я делаю еще шаг.
Ее глаза снова встречаются с моими, и какое-то время мы оба молчим. Воздух между нами кажется тяжелым, наэлектризованным.
— Потому что мне нужно кое-что сказать.
Она хмурится.
— Что?
Я с трудом сглатываю, пульс гремит в ушах.
— Я хочу поговорить о нас.
Ее глаза слегка расширяются.
— Нет никаких «нас», Брайс.
Я медленно киваю.
— Есть.
Она резко смеется, но это больше похоже на защиту, чем на веселье.
— Ты бредишь, ковбой.
— Может быть, — признаю я. — Но я не слепой. Я знаю, ты что-то чувствуешь. Можешь пытаться скрыть это, отталкивать меня, возводить все свои стены, но это есть.
Ее лицо на миг меняется, совсем чуть-чуть, прежде чем она снова отводит взгляд.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Знаю. — Я делаю еще шаг вперед, пока не оказываюсь у края крыльца. — Я не лошадь, Чак. Никто не приедет с прицепом, чтобы погрузить меня и увезти. Я никому другому не принадлежу. И единственное, что гонит меня отсюда, это ты.
— Брайс…
— Нет, дай мне закончить. — Мой голос смягчается. — Я думал о своем будущем. О том, куда пойду после всего этого. И впервые за чертовски долгое время я не хочу дальше мотаться с одного родео на другое. Не хочу жить на чемоданах. Не хочу этого шума, славы, давления. Я хочу чего-то настоящего. Чего-то, что ощущается как дом.
Она смотрит на меня, застряв между недоверием и чем-то еще. Чем-то очень похожим на страх.
— Я видела тебя, — говорит она. — Видела, как сильно ты это любишь.
— Люблю, — говорю я. — И всегда буду любить. Но я знаю, что мой срок годности быстро подходит к концу. Мне надо признать это, придумать план отхода и развернуться в другую сторону.
— Брайс…
— Я не говорю, что это просто, — продолжаю я. — Черт, я даже пока не знаю, как все будет выглядеть. Но одно я знаю точно: каждый раз, когда думаю об отъезде отсюда, это кажется неправильным. А каждый раз, когда смотрю на тебя, все кажется правильным.
У нее перехватывает дыхание, и я вижу, как она борется. Та ее часть, которая хочет мне поверить, и та, которая до черта напугана.
— Не делай этого, — наконец говорит она дрожащим голосом. — Не говори того, чего не имеешь в виду.
— Я имею в виду каждое слово.
— Ты укротитель быков, Брайс. Это часть тебя. Такое нельзя просто выключить.
— Ты права. Я укротитель быков. Но я устал от того, что это все, чем я являюсь. Я хочу большего. Хочу дом. Что-то, что останется и будет жить долго после меня. Я хочу тебя.
Она опускает взгляд на свои руки, сцепляя пальцы.
— А что будет, если ты передумаешь? Что будет, когда позвонит следующий крупный спонсор? Или когда тебе станет скучно и понадобится что-то новое?
Я делаю вдох, потом поднимаюсь на крыльцо.
— Что-то новое? Черт, Чак. Мне достаточно просто повернуться на другой бок, потому что я никогда не знаю, какую твою версию получу сегодня.
Она прищуривается, глядя на меня, и впервые тяжесть у меня в груди отступает.
— И как именно выглядит твой план отхода?
— У меня еще два года по нынешним контрактам с PBR и спонсорами. Я их закончу. Назови это моим прощальным туром.
— PBR, — повторяет она.
— Да. Я буду осторожен. Настолько, насколько вообще может быть осторожен наездник, чтобы возвращаться к тебе целым. И, черт с ним, если это осчастливит тебя и всех остальных, я даже буду носить этот чертов шлем.
Уголки ее губ дергаются.
— Уверена, ты сможешь уболтать какую-нибудь компанию, которая делает шлемы, на партнерство. Посадить на забор какую-нибудь дешевую модель, сам встанешь между ее ног и будешь целовать ее в этом шлеме. После такого каждый ковбой захочет себе такой.
Я качаю головой.
— Все еще злишься из-за Моники.
Я медленно тянусь к ней и убираю прядь волос с ее щеки. Она не двигается. Не останавливает меня.
— Ты до чертиков пугаешь меня, Чарли Шторм, — признаюсь я. — Ты упрямая, острая на язык, и тебя невозможно прочитать. Но я не могу выбросить тебя из головы. И устал притворяться, что могу.
Ее дыхание срывается.
— Рай…
Она долго смотрит на меня, потом слегка качает головой, будто не верит тому, что слышит.
— Я даже не понимаю, чего ты от меня хочешь.
Я опускаюсь на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Всего.
Качели тихо скрипят, когда она меняет позу и смотрит на темное пастбище, где в небе уже начинают загораться звезды. Наконец она говорит так тихо, что я едва слышу:
— Что ж, если ты хочешь всего, тебе лучше держаться крепче, ковбой. Поездка будет тяжелой.
— Да, мэм, — говорю я и накрываю ее губы своими.
Я просыпаюсь в объятиях Брайса. Он прижимается ко мне сзади, и я чувствую, как его утренняя эрекция упирается мне в ягодицы.
— Который час? — спрашиваю я, моргая и прогоняя сон.
— Рано, — говорит он и обводит ладонью мою грудь. — Мне надо вставать и помочь Кейбу.
— О, — выдыхаю я и выгибаюсь навстречу его прикосновению.
Его рука скользит ниже, между моих ног.
— Всегда мокрая для меня, — рычит он.
Я отвожу одну ногу назад и закидываю ему на бедро. Открываюсь для него.
Он мягко входит в меня сзади, а его рука лениво кружит по моему клитору.
— Мне нравится просыпаться с тобой в своей постели, — говорит он, утыкаясь лицом мне в шею.
— Мне тоже, — задыхаюсь я, пока он медленно двигается во мне.
Сегодня важный день.
Адвокат Брайса прилетает из Форт-Уэрта, и они с папой, Брайсом и Мэтти сядут с нашим адвокатом, чтобы наконец согласовать бизнес-план будущей родео-академии Рейнтри — Шторм.
Когда они усадили нас с Шелби и спросили наше мнение, я думала, Шелби сейчас взорвется от восторга.
Она это заслужила. Она многим пожертвовала, когда вернулась домой и помогла нам в трудный момент. Эта возможность не только позволит ей заработать репутацию тренера. При осенних и весенних сессиях, на которых настаивает Брайс, школа будет работать в обход пикового летнего зноя. А студенты успеют подготовиться к главному сезону родео. И у Шелби появится шанс снова выступать, если она этого захочет.