Страница 49 из 58
— Ты дала ему что-то, ради чего стоит жить.
Я открываю рот, чтобы сказать ей, что она ошибается, но не успеваю подобрать слова. Задняя дверь распахивается, и в дом входят Корд с Брайсом.
— Думаю, мы уже достаточно нагуляли аппетит. Давайте этот коблер, — говорит Корд.
Селия опускает руки и поворачивается к мужу.
— Я поставлю кофе.
— Черт, как же я рад вас видеть, — говорит Кейб, выпрыгивая из пикапа и забирая чемодан Чарли. — Пять дней вообще без помощи.
— А чем это отличается от любого другого дня? — спрашивает Чарли и забирается на заднее сиденье, уступая мне место впереди.
Кейб садится за руль.
— У нас с Раем свой порядок. Я вычищаю стойла, он стелет свежую подстилку. Он таскает корм, я качаю воду. Он выпускает лошадей, я загоняю их обратно.
— Эм, ты ведь понимаешь, что он у нас вообще-то не работает? Он помогал только потому, что я его заставила.
Кейб косится на меня.
— Не-а. Может, сначала и так, но теперь ему нравится. Верно?
— Ага. Разгребать дерьмо в пять утра — охрененно весело, — сухо отвечаю я и смотрю через плечо на Чарли.
Ей приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться, и, черт возьми, от этого зрелища мне хочется самому втянуть эту губу между зубами. Прошлая ночь на диване была пыткой: я знал, что она свернулась калачиком в моей детской кровати. Мне нравилось всю эту неделю чувствовать ее рядом.
Зато у меня появилось время подумать. Мама застала меня без сна глубокой ночью, приготовила нам по кружке теплого молока, и мы поговорили. Она выложила свои страхи, а я — свои. Потом я рассказал ей о мечте, которая зрела во мне последние пару лет. О той, что я всегда откладывал на «когда-нибудь». И теперь я думаю, что это «когда-нибудь» уже настало.
Пора отпустить одну мечту и перейти к другой.
И эта правда больше не пугает меня, как раньше. На самом деле мне кажется, сама судьба привела меня на ранчо «Уайлдхейвен Шторм», чтобы у меня появились время и место во всем разобраться.
— С компанией куда веселее. Это уж точно, — продолжает Кейб. — А теперь рассказывайте все про Оклахому. Аксель сказал, ты чуть не подрался с каким-то придурком-новичком, и он жалел, что ты его не разнес.
— Аксель просто злится, потому что этот новичок его обошел, — говорит Чарли.
— Ему достался бык для прогулки в парке, — бросаю я.
— Не думаю, что про какого-нибудь быка можно сказать «прогулка в парке». Со стороны выглядело так же жестко, как и все остальные, — замечает она.
Я полностью разворачиваюсь и сверлю ее взглядом.
— Это был, считай, бык для новичков. В нем было меньше силы, чем в быке Акселя, и он был предсказуемым. Эта чертова скотина брыкалась по одной и той же схеме. Любой нормальный наездник удержался бы на нем даже с завязанными глазами.
— Если так, почему судьи поставили ему такие высокие баллы? Разве они не учитывают выступление быка? — спрашивает она.
Я шумно выдыхаю.
— Вообще-то должны, но они не всегда правы. Как арбитры на футбольном матче: тоже пропускают всякую хрень, — говорю я, а потом снова поворачиваюсь к Кейбу. — А что до драки, ничего там не было. Он просто перебрал и начал нарываться. Потом извинился.
— Правда? — удивляется Чарли.
Кейб кивает.
— Аксель сказал, он тебе звонил. Что-то про уважение и ковбойскую честь.
— Это что, правило про уважение к старшим? — поддразнивает она.
Я снова оборачиваюсь к ней и прищуриваюсь. Предупреждение, которое говорит: я тебе покажу, кто тут старший.
Уголки ее губ дрогнули. Плутовка прекрасно меня поняла.
Когда мы добираемся до Уайлдхейвена, я опускаю стекло и глубоко вдыхаю. Летать и жить в отеле несколько дней было здорово, но я рад вернуться. Это место, может, и не дом, но я уже привязался к маленькой хижине в лесу.
Я разбираю сумку и отправляюсь искать Альберта. Чарли решила, что после раннего подъема и долгого утреннего перелета ей нужна горячая ванна и сон. Так что момент идеальный: можно спокойно поговорить с ним.
Альберт почти ничего не говорит, когда я спрашиваю, могу ли отвезти его на поздний обед. Он просто долго смотрит на меня, словно пытается понять, что мне понадобилось обсуждать с ним наедине. Потом коротко кивает.
— Конечно, — говорит он. — Джип перед домом. Поедем перекусим в закусочную.
Мы идем по гравийной дорожке к его старому зеленому «Рэнглеру». Он садится за руль, а я забираюсь на пассажирское сиденье и пытаюсь выглядеть расслабленным, хотя сердце колотится так, будто мне достался злобный бык.
Двигатель с ворчанием оживает, и мы выезжаем, подпрыгивая на длинной гравийной дороге, которая тянется от владений Штормов к шоссе.
— Ну, — наконец говорит Альберт, глядя на меня поверх солнцезащитных очков, — что все это значит?
— Я хотел обсудить с тобой одну идею, — говорю я. — Я уже давно о ней думаю.
— Ладно.
Несколько километров мы едем молча. Гул шин и ровное дребезжание джипа заполняют пространство между нами. Здесь вокруг только открытая земля: полынь, редкие сосны и заборы, уходящие в бесконечность. Вдали пасутся коровы и лошади.
Впереди появляется старая закусочная — приземистое маленькое здание с выцветшей красной вывеской: «Золотая сковородка».
Альберт сворачивает на грунтовую стоянку и паркуется в тени тополя.
— Место не шикарное, но, поверь, готовят здесь хорошо, — говорит он и глушит двигатель.
Внутри пахнет пережаренным маслом и кофе, который слишком долго простоял на подогреве. Стены увешаны старыми фотографиями с родео, все с загнутыми уголками. Старые ковбои, пойманные в полете, сверкающие шпоры, взмывающие лассо. И я сразу чувствую себя как дома.
Мы садимся в кабинку у переднего окна. Официантка с серебристыми волосами и бровями, будто навсегда нарисованными на лице, приносит два меню и кофейник.
— Как обычно, Альберт? — спрашивает она.
— Да, подойдет, — говорит Альберт и смотрит на меня.
Я быстро просматриваю меню.
— Мне чизбургер с двойной порцией маринованных огурцов и картошкой фри.
— Будет сделано, милый, — говорит официантка, наливает нам кофе и исчезает за стойкой.
Альберт откидывается назад, положив одну руку на спинку сиденья.
— Ну что, Брайс, выкладывай.
Была не была.
— Я думаю открыть школу родео, — говорю я. — Настоящую. Не просто занятия на выходные или тренировочный лагерь, а полноценную программу. Курсы, инструкторы, скот, все как положено.
Его брови чуть приподнимаются.
— Звучит как серьезное дело.