Страница 47 из 58
— Да, — выдыхает она и начинает двигаться еще нетерпеливее.
Я беру свой член в руку и нахожу ее вход. Вожу головкой по ее отверстию, задевая этот маленький комок нервов, а потом вхожу внутрь. Она опускается, принимая меня глубоко.
Одним быстрым движением я расстегиваю застежку спереди на ее бюстгальтере, обхватываю губами сосок и втягиваю его между зубов.
— О боже, — выдыхает она, когда я прикусываю.
Она начинает двигаться резко и дико. Насаживается на меня жестко и быстро. Я откидываюсь назад и смотрю ей в лицо, пока она снова и снова принимает меня в себя.
— Ты чертовски хороша, когда обхватываешь меня без всякой преграды, — стону я.
Я начинаю толкаться ей навстречу, и она опускает руки мне на плечи, впиваясь пальцами в мышцы.
Вот тогда я теряю последние крохи контроля.
Я хватаю ее за задницу и начинаю вколачиваться в нее снизу. Ее крики становятся громче и отчаяннее. Член пульсирует, пока я двигаюсь все жестче и жестче. Я чувствую, как ее ногти больно впиваются мне в кожу.
Когда мне кажется, что я больше не выдержу, ее сладкое тепло сжимается вокруг меня, и мое имя срывается с ее губ.
Я накрываю ее рот своим, заглушая ее крики, и отпускаю себя. Изливаюсь в нее, пока она содрогается вокруг меня. Выжимает из моего оргазма каждую каплю.
У меня было много хорошего секса. Черт, у меня был хороший секс даже с несколькими женщинами сразу. Но ничто никогда не сравнится с этим. С ней.
Ничто.
Я крепко держу ее и целую ее глаза, нос, губы, пока она не успокаивается. Вся прежняя злость исчезла. Ее сменило что-то куда опаснее.
Моя.
Это слово ревет у меня в голове, но я не смею произнести его вслух.
Брайс сидит на ограждении, пока Джадд заводит американского квотерхорса в стартовый загон. Как только конь доходит до ворот, Брайс спрыгивает в седло, наклоняется вперед, когда тот встает на дыбы, и сжимает плетеный повод в одной руке.
— Не слишком низко, иначе он перекинет тебя вперед, — кричу я со своего места.
— Ноги в стремена, — добавляет Джадд. — Помни, после первого прыжка отметь его шпорами по плечам. И держись, пока его копыта не коснутся земли, иначе тебя дисквалифицируют.
Свободная рука Брайса взлетает вверх, и он кивает Джадду.
Ворота с грохотом распахиваются, и конь вырывается наружу — сплошная мощь и ярость. Передние копыта взмывают в небо, задние ноги бьют часто и резко.
На долю секунды кажется, будто Брайс летит. Сливается с животным: ноги крепко сжаты, спина выгнута, шляпа низко надвинута. Повод туго натянут в его руке, ладонь в перчатке не дрогнет, свободная рука рассекает воздух.
Бронко извивается, весь — мышцы и сдерживаемая ярость, но Брайс движется вместе с ним. Бедра перекатываются, плечи расслаблены. Он не борется с конем. Он подстраивается под него, считывает каждое движение, каждый рывок.
— Вот так, Брайс! — кричу я, когда проходит четвертая секунда.
Вдруг бронко выгибается полумесяцем, выбрасывает все четыре ноги в сторону, ныряет и разворачивается в воздухе. Брайс пытается удержаться по центру, но конь жестко приземляется, взметая грязь. Голова Брайса дергается, повод резко натягивается, и он слетает с коня, тяжело ударившись о землю.
Одним четким движением он перекатывается и вскакивает на ноги. Бронко несется к загону для отлова, а Брайс стоит в грязи, тяжело дыша.
Джадд спрыгивает вниз и бежит к нему.
— Чертовски неплохо, — говорит он.
Но Брайс качает головой.
— Даже шести секунд не вышло.
— Тебе нужно лучше фиксировать корпус. Ты не выгибаешь спину, когда добавляешь давление, поэтому бедра недостаточно идут вперед, — говорю я, подходя к ним.
— Цель — оставаться в одном ритме с конем, пока он брыкается, а не просто вцепиться и терпеть. В отличие от езды на быке, почти каждый всадник на бронко может продержаться восемь секунд. Поэтому судьи оценивают равновесие и ритм, — говорит Джадд.
— Еще раз, — говорю я.
Брайс бросает на меня взгляд, его губы сжимаются в тонкую линию, но он не спорит.
Я прогоняю его еще через несколько тренировочных заездов, а потом заканчиваю на сегодня. Брайс уходит в трейлер переодеться, а я жду снаружи вместе с Джаддом.
— Ему неудобно в стременах, — говорит Джадд.
— Знаю, — отвечаю я.
— Может, лучше посадить его без седла? — предлагает он.
Я качаю головой.
— Это так же опасно, как то, чем он занимается сейчас, — говорю я.
Джадд громко смеется, и я резко смотрю на него.
— Чушь собачья. Бык — совсем другой зверь. Он сильнее и непредсказуемее. Быки любят разворачиваться и атаковать упавших всадников. Ты же не слышишь, чтобы наездников на бронко протыкали рогами. Конечно, у нас есть риск растяжений, вывихов и легких переломов, но у наездников на быках бывают сломанные кости, пробитые легкие и повреждения внутренних органов.
— И сотрясения, — бормочу я.
— И они тоже.
— У него получится, — говорю я скорее себе, чем ему. — Прошел всего месяц. Ему просто нужно больше тренироваться.
— Не знаю, Чарли. У него душа к этому не лежит. Способности есть, но он должен сам этого хотеть.
А он не хочет. Ни капли.
Он не говорит этого вслух, но мы оба знаем, что это правда.
Брайс выходит из трейлера, свежий после душа и одетый в тот же наряд, что был на нем вчера во время фотосессии. Мы оба благодарим Джадда за время и советы, а потом направляемся к большой арене, чтобы встретиться с командой Dry Canyon.
Когда мы подходим, Майка отделяется от съемочной группы.
— Эй, готов немного испачкать этот наряд? — спрашивает он Брайса и хлопает его по спине.
— Что происходит? — спрашиваю я, оглядывая съемочную площадку. И тут же замечаю быка, который фыркает в загоне.
— Наш Брайс немного прокатится, пока мы снимаем.
Я вскидываю взгляд на Брайса.
— Э-э, Майка, дашь нам минуту? — спрашивает он.
— Конечно. Но у нас тут все по времени, так что только одну, — говорит Майка, ухмыляясь.
Он трусцой возвращается к группе, а Брайс поворачивается ко мне.
— Ты не сядешь на быка, — говорю я.
Он кладет руки мне на плечи и смотрит в глаза.
— Для рекламы используют старых быков, которых уже сняли с выступлений. Они спокойные и слушаются команд дрессировщиков. Это не опасно.
— Он будет брыкаться?
— Это была бы довольно жалкая реклама, если бы не стал. Просто ковбой на спине старого брахмана, который трусит по арене.
Я не смеюсь.
— Значит, это опасно, — резко говорю я.
Он вздыхает.