Покорить шторм

Та, с черными волосами, у них главная. Та самая, что прижималась к Брайсу у бара. Сейчас она опирается на откинутый борт пикапа, держит зажженную сигарету у губ дьявольски-красного цвета, перекидывает волосы через плечо и делает вид, будто не смотрит на дверь каждый раз, когда та открывается.

Но я вижу.

И прекрасно знаю, кого она ждет.

Кровь горячо закипает в венах. Это не ревность. Раздражение. По крайней мере, именно это я себе говорю. Потому что ревновать — не мое. Ковбои — не мое. Вся эта херня — не мое.

Дверь снова распахивается, и на секунду у меня сводит живот.

Но это не Брайс. Это мои сестры.

Они вываливаются наружу хихикающей, покачивающейся кучей сапог и волос. Кейб и Кейсон подгоняют их, как пара терпеливых работников ранчо, пытающихся загнать диких жеребят. Мэтти выглядит усталой, но довольной, устроившись под рукой Кейсона. Шелби все еще улыбается во весь рот. А Харли… господи, Харли… явно выпила на одну стопку текилы больше, чем стоило, и заваливается вперед. Кейб ловит ее прежде, чем она коленями ударяется о бетон.

Следом выходит Брайс. Он замирает в дверях, оглядывая парковку. Вид у него такой же спокойный и невозмутимый, как всегда. И в тот миг, когда его взгляд находит меня, по лицу расползается ленивая, самоуверенная ухмылка.

— Вот ты где! — кричит Харли, заметив меня. — Мы тебя везде искали!

— Нашли, — сухо отвечаю я и отталкиваюсь от стены.

Мэтти машет нам и шлет пьяные воздушные поцелуи, желая всем доброй ночи. Кейсон крепче обнимает ее за талию и ведет к своему пикапу. В его прикосновении есть нежность. Что-то защищающее. И я улыбаюсь.

Шелби, конечно, не может уйти, не сделав все неловким.

— Спокойной ночи, сестренка! — шепотом орет она, сложив ладони рупором у рта. — Наслаждайся всем этим сексом в честь дня рождения!

— Шелби! — шипит Мэтти, оборачиваясь, и ее щеки вспыхивают.

Кейб стонет.

— Так, надо довести вас троих до моего пикапа, пока кто-нибудь не оказался в кустах.

Я закатываю глаза, но иду рядом с ними, когда вся наша компания пересекает гравийную парковку. Черноволосая и ее подруги все еще торчат у фонаря, делая вид, будто нас не замечают. До тех пор, пока наш маленький караван не приближается.

Она тут же оживляется, откидывает волосы и медленно, соблазнительно машет Брайсу.

Он вежливо кивает ей, но в ответ не машет. Вместо этого его ладонь ложится мне на поясницу — теплая, твердая, уверенная, — и он ведет меня вперед, к пикапу Кейба.

Он не говорит ни слова. Даже не смотрит на меня сверху вниз. Но от этого жеста по мне пробегает искра, и я чувствую ее до самых пальцев ног.

Эта рука не должна ощущаться так приятно. И мне не должно быть дела, но, проходя мимо, я бросаю ей победный взгляд.

Она замечает. Я вижу, как в ее лице что-то мелькает — удивление и раздражение, — и это приносит мне постыдное удовольствие.

Когда мы доходим до пикапа, я выкрикиваю:

— Я впереди! — раньше, чем это успевает сделать кто-то другой.

Потому что ни за что, черт возьми, я сегодня снова не сяду на заднее сиденье рядом с Брайсом. Только не после того коридора.

Харли хмурится на меня.

— Лучше выбирай нормальные песни, женщина.

— Сколько раз вам, девчонки, повторять, что мужское радио трогать нельзя? — говорит Кейб, открывая для нее заднюю дверь.

По дороге домой шумят все, кроме нас с Брайсом. Харли и Шелби подпрыгивают на заднем сиденье и орут песни во все горло, а Кейб все время требует, чтобы они усадили свои задницы на места, потому что из-за них он не видит ничего в зеркало заднего вида.

Я смотрю в окно на темные поля, которые расплываются за стеклом, и делаю вид, будто не чувствую присутствие Брайса за спиной. Тяжелое, ощутимое.

Он тоже ведет себя тихо. Слишком тихо.

И это не остается незамеченным.

— Чего вы такие тихие? — заплетающимся языком спрашивает Шелби, сидя рядом с ним на заднем сиденье. — Что, поругались или типа того?

Я чуть поворачиваюсь, ровно настолько, чтобы бросить на нее взгляд, который говорит: «Закрой рот, а то пожалеешь».

Она ухмыляется и поднимает руки.

— Ладно, ладно. Какая обидчивая.

В этот момент Харли с другой стороны сдергивает с его головы ковбойскую шляпу. Его взгляд скользит к ней, когда она надевает ее на себя.

— А правда то, что говорят о ковбоях и их шляпах?

— И что же говорят? — спрашивает он.

— Ну знаешь, что девушка, которая надевает шляпу, оседлает ковбоя?

Я тут же разворачиваюсь, срываю с ее головы темно-коричневую шляпу Resistol и возвращаю ему.

— Оставь его в покое, Хар.

— Что? Мне просто любопытно, — невинно говорит она.

— Ты вредничаешь и пытаешься его спровоцировать, — обвиняю я и снова поворачиваюсь вперед, скрестив руки на груди.

Я чувствую взгляд Брайса у себя на затылке, будто прикосновение.

— Кое-кого она уже вполне себе спровоцировала, — бормочет Шелби себе под нос.

К тому времени, как мы подъезжаем по длинной дороге к ранчо, я скорее измучена, чем пьяна. Кейб паркуется перед домом, и все вываливаются наружу, желая друг другу спокойной ночи.

Брайс задерживается у заднего борта, пока девчонки тянутся к крыльцу.

Харли уже на полпути вверх по ступенькам и фальшиво что-то поет. Шелби возвращается назад и быстро обнимает Брайса на прощание. Кейб хлопает его по плечу, прежде чем зайти в дом. Я собираюсь последовать за ними, когда чувствую, как он подходит ближе.

Он останавливается прямо за моей спиной. Я ощущаю его дыхание у себя на шее.

— Сладких снов, Чак, — говорит он низко и хрипло, прямо мне на ухо.

Я замираю.

Он отступает, прежде чем я успеваю ответить. Потом разворачивается и идет по тропинке к своему домику. Сапоги тихо хрустят по гравию.

Я еще долго стою на месте и смотрю, как он исчезает в темноте за домом.

И только когда он скрывается, я неровно выдыхаю.

— Сладких снов, как же, — бормочу я и топаю вверх по ступенькам.

В доме тихо. Только едва гудит холодильник, тикают старые часы в коридоре, а Шелби и Харли шепчутся, поднимаясь к себе. Бабушка, дедушка и папа уже давно легли спать. Я поднимаюсь по лестнице, и голова слегка кружится. Не от текилы. От него.

От сложности, которая мне в жизни не нужна.

В своей комнате я стягиваю платье и бросаю его на стул. Сапоги тяжело падают на пол. Быстро приняв душ, я надеваю старую огромную футболку Wildhaven Storm Ranch и забираюсь в кровать.

Простыни прохладные на коже.

Но о сне можно не мечтать. Я все еще слишком заведена.