Покорить шторм

Оставшаяся часть ужина проносится как в тумане, я почти не вникаю в разговоры. До меня долетают лишь обрывки фраз: парень Мэтти расчищает только что купленный участок земли, на ранчо вот-вот начнется строительство новых стойл для передержки, а еще они все очень ждут жеребенка от кобылы, которая скоро должна разродиться. И каждый раз, когда Чарли смеется, этот чертов нерв в моей груди натягивается все сильнее.

Когда я наконец отодвигаю стул и встаю из-за стола, она снова поднимает на меня взгляд:

— Завтра день начинается в шесть утра.

— В шесть?

— Угу. Так что если хочешь позавтракать, тебе нужно быть на кухне ровно к этому времени.

Да твою же мать.

— Ты вообще когда-нибудь спишь? — спрашиваю я.

Она невинно хлопает ресницами.

— Вообще-то мы здесь начинаем работать в четыре утра, так что я еще даю тебе выспаться. Не благодари, ковбой.

Я качаю головой, из последних сил подавляя ухмылку, и направляюсь к черному ходу.

Стоит мне выйти на улицу, как в лицо бьет прохладный ночной воздух. На ранчо царит тишина, нарушаемая лишь тихим ржанием лошадей да стрекотом сверчков и кваканьем древесных лягушек. Звезды здесь огромные — яркие, чистые и бесконечные.

Я опираюсь на перила веранды, вглядываясь в темные поля, и впервые с момента приезда ловлю себя на мысли, что, возможно, в ее методах есть какой-то смысл. Своя система в этом безумии Чарли Шторм.

Работа на земле. Баланс. Концентрация.

Все то, чего у меня когда-то было в избытке. То, что давалось мне само собой. Но правда в том, что я оброс привычками, от которых давно пора избавиться. И то, как я сегодня на автомате обмотал запястье веревкой, стало тому лучшим доказательством.

Быть ковбоем — это не только рев толпы и блеск чемпионской пряжки на ремне.

Я растерял эту суть где-то по дороге. Где-то между спонсорами, фанатами, камерами и кричащими заголовками прессы.

И вот теперь я здесь, отброшен к самому началу, и острая на язык девчонка-ковбой заявляет мне, что я должен заново учиться водить лошадь под уздцы, прежде чем смогу снова оседлать ее.

И черт бы меня побрал, если где-то глубоко внутри я не ненавижу ее за то, насколько чертовски правой она может оказаться.



Я проснулась еще до будильника. Не спится. В голове крутится слишком много мыслей. Сегодня планирую позаниматься с Брайсом пораньше, потому что к одиннадцати приедет Перл, а после школы придет новый всадник.

Прошлая неделя тянулась бесконечно. Настоящий кошмар. Этот упрямец спорил со мной по каждому поводу. В нем столько злости и страха, что он сам себе вставляет палки в колеса.

Вчера я едва не опустила руки и не выставила его вон, но тут он сделал то, чего я совсем не ждала. Признался, что ему страшно.

Страшно снова сесть на быка и страшно этого не сделать.

Признание вырвалось у него в минуту полного изнеможения и отчаяния. Возможно, он и не понял, что это прорыв, но я объездила достаточно строптивых животных, чтобы это распознать.

И вот я здесь, встречаю очередное утро с несговорчивым ковбоем.

К моему удивлению, когда я прихожу в манеж, он уже там. Стоит, прислонившись к перекладине, в руке чашка кофе, волосы прибраны под шляпу. Рядом крутится вороной четвертьмильный конь.

Брайс глубоко задумался, наблюдая, как животное лениво ходит по кругу.

— Ты рано, — говорю я, открывая засов.

— Не хотелось огрести от хозяйки, — бормочет он, пока я захожу в загон.

— Вот и отлично. Тогда начнем. Сегодня поработаем над давлением и уступкой.

Он тихонько стонет, но все равно берет чембур, который уже пристегнул к недоуздку Шторма.

Я наклоняю голову и внимательно смотрю на него.

— Что-то не так?

— Да, — отвечает он, встречая мой взгляд. — Вы сказали, что я должен доказать свою собранность.

Я медленно киваю.

— Говорила.

— Так дайте мне шанс. Хватит нянчиться со мной как с новичком, который не отличит задницу от недоуздка. Дай мне настоящее дело, Чак, и я обещаю, что буду стараться.

Я подхожу ближе.

— Настоящее дело? И что же это, ковбой?

— Хватит целый день водить коня по загону. Вы доказали свою правоту. Я все понял. Мне нужно многому научиться и от многого отвыкнуть.

— И ты перестанешь качать права? — спрашиваю я.

Его глаза вспыхивают.

— Я сделаю все возможное, но не обещаю, что мой характер изменится за одну ночь.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Идет. Покажешь мне настоящее усердие, и мы перейдем к серьезной работе. А в итоге покажем твоим спонсорам результат. И, возможно, даже продлим твою карьеру.

Он кивает, и я замечаю перемену. Решимость.

Я отступаю назад и указываю на коня.

— Иди подбери седло поудобнее. Давай оседлаем его, и ты сядешь в седло.

Брайс искренне улыбается. Затем ставит кружку на столбик и направляется к конюшне.

Впервые с его приезда мне кажется, что мы больше не воюем.

Еще не союзники. Но, возможно, уже где-то на полпути.

Полуденное солнце освещает изгородь манежа как надо, заливая нас ярким нимбом света. Брайс сидит в седле, держа поводья в руках.

Он оседлал Полуночный Шторм — того самого коня, с которым я заставляла его работать с самого первого дня, нового жеребца Кейсона. Я подумала, что смогу убить двух зайцев одним выстрелом: тренировать обоих одновременно.

Я стою в стороне и молча наблюдаю. Отмечаю, как он двигается, как управляет животным. И, видит бог, это похоже на попытку укротить лесной пожар. Полуночь — настоящий зверь: лоснящаяся черная шерсть блестит, мускулы перекатываются под седлом, ноздри раздуты, а глаза дико косят. Он не злой, не то чтобы, но в нем есть то высокомерие молодого жеребца, которое говорит, что он не любит, когда ему указывают, что делать, — ничуть не меньше, чем ковбой у него на спине.

Брайс не борется с ним. Он двигается вместе с ним.

Это совсем не то, чего я ожидала от самоуверенного наездника, который заявился сюда семь дней назад с кучей претензий и спесью размером с Вайоминг, из-за чего мне сразу же захотелось запихнуть его обратно в грузовик. Он проверял меня на прочность с первой секунды нашей встречи, пытался прогнуть под себя, как и всех остальных в своей жизни. Но сегодня утром я увидела в загоне другого ковбоя. Того, кто готов пытаться. А это все, что мне нужно. Готовность.