Страница 50 из 87
Глава 37.2
Глава 37.2
Глава 37.2
— Первым делом отец, естественно, поинтересовался не успела ли я ляпнуть что-то маме. Оправдываться он даже не пытался. Наоборот, считал, что заслуживал похвалы и почета за то, что не шляется каждый раз по новым бабам, а все эти годы изменял с одной. Даже не изменял, нет. Просто был. Жил. Любил. Потому что, — делаю театральную паузу, — все так живут. Моногамия сама по себе противоестественна. И да… именно тогда он попросил меня не делать из этого драму.
Кирилл со свистом выдыхает и воздух между нами буквально на глазах пропитывается горьким осознанием. Мы оба покорно сыграли свои роли. Могла ли я заподозрить что-то неладное, когда Оля решила поговорить об отце? Возможно.
Она знала, что эта тема — мой главный триггер и мы старались ее не касаться. В прошлом это часто приводило к жарким спорам и взаимным обвинениям. Но тем не менее, я все равно попалась не ее удочку и процитировала ту фразу отца. Помню, меня еще удивило, что она могла ее забыть. Как так? Как это, вообще, возможно? Мне кажется, это жалкое оправдание в мою кровь впиталось и словно неизлечимый вирус, будет преследовать до конца жизни. Но я была настолько рада, что не уловила обвинительные нотки в ее голосе, что без задней мысли поддержала разговор.
— Ты рассказала маме? — тихо интересуется Кирилл.
— Естественно, — прикрываю глаза. — Я была уверена, что это принесет ей облегчение. Она столько лет чувствовала, что что-то не так. Всегда подозревала. Не знаю, что это было — интуиция, или папа все-таки был не так аккуратен. Но я думала, что узнав правду, она перестанет принимать таблетки и сможет вести нормальный образ жизни. Мы все сможем…
Но все пошло не так. Абсолютно все. Таблетки она пить не перестала, а наоборот… выпила слишком много.
В тот день я первой вернулась из школы и нашла маму без сознания. Рядом валялись пустые пузырьки с ее лекарствами и еще несколько блистеров. Она тогда всю домашнюю аптечку опустошила. Благо у нас никто не страдал серьезными заболеваниями и каких-то опасных лекарств не было. Доктор впоследствии сказал, что такие действия приведут скорее к тому, что откажет печень, чем к летальному исходу. Ей промыли желудок, подержали в больнице несколько дней и отпустили домой… к семье. Я была уверена, что мама потребует развод, но она не смогла. Или скорее не захотела.
Так наша жизнь перешла на новый круг ада. И винили все почему-то меня. Не отца, который несколько лет обманывал жену, а меня, которая решила рассказать правду. Даже мама… Она часто говорила мне, что лучше бы я ей ничего не говорила.
Один раз я даже нашла в ванной нож. К счастью, она так и не решилась им воспользоваться. Испугалась тогда жутко. Причем, мама расстроилась, что обнаружила его я, а не папа. Я так понимаю, это было очередной попыткой показать ему, как ей плохо. Она хотела, чтобы он испугался, чтобы выбрал, наконец, нашу семью… Но я вновь испортила ее планы. Плохая, плохая дочь!
Родители постоянно ссорились, мама начала пить, скатилась в депрессию. Отец несколько раз пытался уйти из той семьи, но через какое-то время все равно возвращался. У него случился инсульт на этой почве. И снова виновата была я. Потому что из-за меня ему пришлось метаться между двумя семьями. Из-за моей правды.
Нет, вслух меня никто не обвинял. Разве что мама, когда выпьет… Но даже Оля, кажется, меня осуждала. Особенно когда я решила переехать в другой город. Она настаивала на том, что мы не можем бросить родителей одних, что без нас они не справятся и это теперь наша ответственность… Немного двулично, да? Особенно если учесть, что сама она выбрала столичный вуз. Родителям было не по карману учить нас обеих. Еще бы — папе же надо было как-то и о второй семье заботиться! Поэтому дедушка продал дачу и часть денег потратил, чтобы оплатить Ольге первый курс. Отец обещал подсобирать немного за этот год, да и она планировала взяться за ум и перевестись на бюджет. Но в летнюю сессию ее отчислили.
Она хотела кому-то заплатить за перевод на бюджет, но своих накоплений ей не хватало. Сестра снова пришла к дедушке, зная что деньги с продажи дачи у него еще остались. Но он ей отказал, сказав, что это уже моя часть. Там было совсем немного, но так как я выбрала университет попроще и смогла пройти на бюджет, их как раз хватило на первое время. Потому что мне, в отличие от Ольги, никто не собирался оплачивать даже проезд туда. Я уже молчу о том, что мне нужны были хоть какие-то средства на ту же еду и учебники. Оле пришлось вернуться домой. Какое-то время она пыталась уговорить меня поступить в нашем городе, но я была непреклонна.
Не могла. Не могла смотреть на это каждый день. Я даже предложила маме уехать со мной, снимали бы вместе квартиру. Я бы нашла подработку, да и она бы могла выйти хотя бы продавцом. Мы бы справились. Было бы сложно, но мы бы справились. И тем не менее, она отказалась. Она не могла без отца… Она его любила. До безумия.
Я ловлю на себе сочувствующий взгляд Кирилла и задыхаюсь:
— Это больная любовь. Неправильная. Любовь должна приносить счастье. Быть твоей опорой. Чем-то светлым. А когда она сжигает… Когда из-за нее тебя выворачивает и пропадает всякое желание жить… К черту такую любовь!
Последние слова я буквально выплевываю и морщусь. Кажется, я и сама не знаю о ком сейчас говорю — о своих родителях, или все-таки о нас?
Впрочем, какая разница? Вывод-то все равно один… к черту такую любовь!!!
Земля под ногами покачивается, будто мы неожиданно оказались в эпицентре землетрясения. Не сильного. Так… в масштабах одной маленькой семьи. В глазах темнеет от ощущения безысходности и я прикрываю их, пытаясь урвать хотя бы пару секунд передышки.
Делаю несколько глубоких вдохов, которые, естественно никак не помогают. Внутри все по-прежнему кровоточит и гноится. Это слишком больно. Воспоминания о родителях, наложенные на свои собственные полосуют меня наживо.
Чувствую, как в уголках глаз собирается предательская влага, а в следующее мгновение щеки обжигает от его прикосновения. Пальцы Воеводина жалят мою кожу, будто он не слезы растирает, а кислоту. Прикосновение длится меньше секунды. Клянусь, я отпрыгиваю от него мгновенно, но даже за эти жалкие мгновения та хрупкая стена внутри меня, что хоть как-то отделяла от безумия, успевает разлететься в щепки. Распахиваю глаза и проваливаюсь в ледяные озера, до краев наполненные болью и безысходностью. Кажется, именно в этот момент Кирилл, наконец, понимает, что прошлое уже не вернуть.