Страница 66 из 125
Коул задумчиво замычал, взвешивая мои слова.
— Но если ты прав и твои гости — не туристы, значит, его люди уже прочесывают твои окрестности пешком…
— У нас крыса, — отрезал я. Предчувствие появилось давно, но только сейчас пазл окончательно сложился. — Он не должен был иметь ни малейшего понятия о том, что меня хоть что-то связывает с этими местами. Как иначе они узнали, что искать надо здесь?
— Ты связывался с кем-нибудь?
— Только с тобой, — ответил я. — Я все пытаюсь придумать, как вытащить ее отсюда и при этом не сделать соучастницей.
Амелия должна выглядеть моей жертвой, а не сообщницей. Только так она выберется сухой из воды. Проблема заключалась в том, что без ее помощи мне не обрушить всю эту шарашку раз и навсегда.
— Ну, блять, удачи. Планируешь залечь на дно до конца дней?
Я бы мог. Честно говоря, меня бы вполне устроила жизнь в глуши до самой старости. Мне даже нравилась эта мысль. Но разве такой жизни я желал для нее?
— Я не хочу для нее такой судьбы.
Коул не стал спорить, потому что все прекрасно понимал.
— Поищу, что смогу для вас достать. Не высовывайтесь. Маякни, если сорветесь с места.
— Принял, — сказал я, нажал отбой и уставился на сломанную кровать.
Я ждал. Ходил из угла в угол. Но больше к хижине никто так и не вернулся. Прошло несколько часов, прежде чем я рискнул отодвинуть засов и обойти дом снаружи для проверки.
Амелия не проронила ни слова с тех пор, как я постучал в люк подвала, чтобы проверить, там она еще или взяла тревожный чемоданчик и сбежала по туннелю, как и должна была сделать.
Но она этого не сделала. Амелия не сбежала, хоть я и велел ей. Хотя для нее это был идеальный шанс отделаться от меня.
Когда она выбралась из подвала, в комнате стояла тишина. Она не спросила, миновала ли опасность.
Не спросила, каков наш план.
Она вообще не издала ни звука.
Просто оделась, села на диван, достала карты и принялась за свои упражнения по подсчету очков.
Я умел просчитывать ситуации. Но я не умел понимать людей. Во всяком случае, не так, как мне хотелось бы понимать ее.
Она не была обычным набором данных с предсказуемыми привычками, которые профайлер мог бы классифицировать и аккуратно подшить в папку.
Доктор Амелия Хоторн была загадкой.
Я пытался разгадать ее, пока таскал из подвала инструменты, чтобы хоть как-то починить кровать, но у меня ничего не выходило.
Ремонт занял несколько часов. Я собирал по кускам деревянный каркас, который треснул от долгого простоя в пустом доме. Заменил и укрепил деревянные балки. Смел опилки, оставшиеся после того, как просверлил новые опоры.
За все это время она ни разу не шелохнулась. Сидела как статуя, спокойная и стоическая, сдавая раздачу за раздачей. И неважно, хорошие выпадали карты или плохие. Выражение ее лица оставалось неизменным. И все же я знал, что мысли в ее голове несутся вихрем. Это было не остановить.
А потом я заметил сдвиг. Едва уловимую перемену в ее дыхании. Чуть расширившиеся ноздри. То, как напряглись уголки ее губ.
Она вздрогнула от неожиданности, когда я накрыл ладонью сданные карты.
— Обувайся.
Она нахмурилась.
— Зачем?
Я отодвинул прикроватную тумбочку и поднял крышку люка.
— Хочу тебе кое-что показать.
Амелия нехотя натянула обувь и спустилась за мной. В подвале отчетливо тянуло сыростью и холодом. Я закрыл верхний люк и запер его на засов для верности. Обратно в дом мы вернемся через туннель. Если кто-то и караулит снаружи, со стороны будет казаться, будто мы вообще не выходили.
Дверь в туннель заросла паутиной, но поддалась легко. Я взял фонарь и взял ее за руку.
Амелия помедлила.
— Мне казалось, этот жуткий туннель — на самый крайний случай.
Я усмехнулся и включил фонарь, в луче света в рассыпную бросились какие-то жуки.
— Идем, лисичка. Прояви любопытство.
— Любопытство уже завело меня в эту задницу, — ее взгляд метнулся к двери. — Разве нам не стоит сидеть тише воды ниже травы?
— Смысл жизни не в том, чтобы просто цепляться за нее. Нужно жить, — я почесал бороду. — Но поскольку умирать сегодня в наши планы не входит, мы будем действовать осторожно.
Мы шли не торопясь, внимательно смотря под ноги и шагая по редким островкам гравия, пока под ногами не осталась одна голая земля.
— О чем ты думаешь? — тихо спросил я, пригибаясь под опорной балкой, которая оказалась низковата для моего роста.
— Все нормально, — прохладно отозвалась она. — То, что случилось… Это было возвращением к реальности, — она сглотнула. — Я слишком расслабилась.
Она была права, и это меня злило.
Я тоже слишком расслабился.
Но разве это так уж плохо? Почувствовать себя с кем-то настолько уютно, чтобы ослабить бдительность?
— Кем бы они ни были, они ушли, — сказал я, пока мы продолжали шагать по туннелю.
— Ты хороший сказочник. Они тебе поверили, — в ее голосе больше не осталось прежнего тепла. Амелия вела себя откровенно ледяным тоном.
— Ты права. Это была встряска, и я уже думаю над выводами. Это моя работа, — я сжал ее ладонь. — Но прямо сейчас я хочу знать, что происходит у тебя в голове.
Молчание.
Только стук наших шагов.
— Поговори со мной, лисичка. Мне казалось, у нас все ладится.
Снова тишина.
Мы почти добрались до конца туннеля, когда Амелия переплела свои пальцы с моими.
— Я так зла на Джоэла, — она сглотнула. — Но я скучаю по нему. Скучаю так сильно, что все внутри болит. Мы всем делились. Всегда были не разлей вода. Это просто… — ее голос сорвался. — Такое чувство, будто я потеряла часть себя.
— Мне жаль, что вам пришлось расстаться.
Она покачала головой.
— Болит уже не от расстояния. Из-за предательства, — Амелия остановилась и уставилась в потолок туннеля, сдерживая слезы. — Он лгал мне. Использовал меня. Был готов сдать меня с потрохами, чтобы спасти свою шкуру, — она горько усмехнулась, не веря собственным словам. — И, как всегда, я была готова пожертвовать собой ради него, — ее голос стал тише. — И я ненавижу себя за то, что и сейчас поступила бы так же. Я всегда несла за него ответственность. А он за себя отвечать не станет никогда.
Сверху пробился свет — показалась старая лестница. Амелия держала фонарь, пока я снимал засов, запиравший люк изнутри. На нас посыпалась земля, когда я толкнул крышку вверх, мысленно молясь, чтобы с той стороны не оказаться прямо перед какими-нибудь ничего не подозревающими туристами.