Страница 89 из 109
Глава 31
Покушение
Вторую клепсидру я стояла около высокой алой колонны, созерцала крошечную трещинку на уровне глаз и думала: зачем же Яори меня сюда позвал? Что-то желания поиздеваться я до сих пор за ним не замечала.
Я старалась выглядеть достойно и не зевать, хотя ноги уже откровенно намекали, что стоять на одном месте — их не самое любимое занятие. Пагода при павильоне Небесного Дракона, как правило, пустовала, в ней появлялся народ только тогда, когда проводили некоторые официальные ритуалы, как сегодня. После празднования Первого Дыхания его высочества Катэля последнему требовалось поблагодарить всех, кто принёс дары. Разумеется, заниматься этим до ужаса рутинным занятием правящему принцу не захотелось, и он, как я поняла, сплавил его принцу Эвану.
Люди подходили, кланялись, говорили какую-то небольшую речь, как им всё понравилось. Шестой принц кивал и отвечал:
— Благодарю за дары. Мой брат Катэль ценит ваше внимание.
Затем снова подходили другие. Поток был непрерывный, как очередь за бесплатным сакэ. Более того, мероприятие было настолько невыносимо скучным, что других принцев я тоже не видела. Лишь Олсандер покрутился вначале около Эвана, заметил мой взгляд, неожиданно приветливо кивнул (последний раз мы виделись немного при других обстоятельствах, и его поведение меня слегка удивило) и как-то незаметно растворился. Но грустнее всего в этой ситуации было то, что Яори я так и не встретила. За целых две клепсидры!
Вот же поганец! «Только не забудь прийти к часу удлиняющихся теней в пагоду», — еле слышно пробормотала, шёпотом передразнивая этого… плохого дракона, в общем.
Смотреть на наказание Ханами я не пошла. Не было ни моральных сил, ни желания, ни, к счастью, такой обязанности. Я предпочла остаться в стороне… и неожиданно хорошо провела время с Акино и Наоко, только-только вернувшимися во дворец. Девушки охали и ахали, когда узнали, что, оказывается, я на весь праздник угодила в тюрьму по подозрению в краже артефакта, поносили Ханами, не будучи с ней даже знакомы, и неожиданно подняли мне настроение.
Оказывается, в первый день девушки плавали на Большую Землю, а там посещали известный горячий источник с минеральной водой. Они купались до одурения, ругались на слишком горячую воду и ели сладкие рисовые шарики. Во второй день Акино и Наоко отправились на местный рынок, где примерили всё подряд, накупили кучу бесполезных, но невероятно милых мелочей на отложенное жалование и наелись лапши и какигори — мелкого тёртого льда, приправленного сиропами. На центральном острове Огненного Архипелага такое блюдо не подавали — горы слишком низкие, а вот на Большой Земле — да. Я даже немножко по-белому позавидовала. На третий день тени огненных клинков ушли гулять к морю. Сидели на камнях, слушали волны и пускали плоские камешки по воде.
Акино и Наоко вернулись усталые, растрёпанные и довольные, а у меня сложилось ощущение, что за эти три дня они прожили целую маленькую жизнь. Впрочем, как и я.
За время, проведённое с подругами по оружию, я так хорошо отдохнула, что чуть не прозевала час удлиняющихся теней. Быстро собралась, добежала до пагоды, и вот… Стояла у колонны шагах в двадцати чуть позади принца Аккрийского. С этого ракурса я видела широкую спину принца Эвана, его густые волосы, отросшие лишь по плечи и руки. Я наблюдала, как он, чинно сложив ноги на бамбуковой циновке, мерно покачивается и торжественно произносит одни и те же слова благодарности. На какой-то миг даже подумалось, что Яори очень похож на Эвана, особенно издали: такая же фигура, такие же крупные плечи и причёска, если не брать в расчёт императорские канзаши, размеренные широкие жесты.
«А ещё он его Правое Крыло Дракона и много лет на него работает. Неудивительно, что перенял привычку похоже двигаться, — сказал внутренний голос. — Не выдумывай всякого».
Я вновь осмотрела открытое пространство пагоды и наткнулась взглядом на большую толпу барышень из павильона Зимних Слив. Так уж сложилось, что ритуал «благодарностей» после Первого Дыхания был необязательным: он проводился не ради принца Аккрийского, а как его знак уважения подданным. Вот многие и не стали его посещать. Жители Алого Рассвета поспешили на свой остров, как пришли вестники о землетрясении, кто-то решил сегодня вечером пораньше лечь спать после трёх дней возлияний, а вот леди из павильона Зимних Слив пришли буквально всем составом. Я догадывалась, что дело было в том, что барышни слишком редко видели принца Эвана, предпочитающего проводить время в Смешанных Землях, и пришли в основном удовлетворить своё любопытство… Но не до такой же степени!
Леди сгрудились так плотно, будто Эван раздавал не благодарности, а редкие артефакты бессмертия. Половина из них вытягивала шеи, другая половина — поправляла причёски, а третья делала вид, что вообще-то пришла помолиться за благополучие Огненного Архипелага и просто случайно стоит ровно на линии обзора самого неуловимого принца. То и дело из толпы до меня доносились шепотки, вздохи и нервные смешки. Кто-то даже учился кланяться позади дальних колонн…
Я хмыкнула, разглядывая последних. Среди них я как раз нашла парочку знакомых лиц с Алого Рассвета, которые по моему совету преподнесли его высочеству Катэлю красную лапшу. Повезло, что удалось перебросить людей на центральный остров под таким предлогом, и спасибо Яори, что поговорил с принцем.
Первые две клепсидры его высочество Эван спокойно сидел на циновке, как будто это не многочасовой приём, а обычная утренняя медитация. Широкие рукава парадного кимоно были аккуратно уложены на коленях, спина ровная, лицо (в те редкие моменты, когда он поворачивался) вежливое и отстранённое. Я мысленно лишь восхищалась и завидовала. Принцы — лицо Огненного Архипелага, конечно же, их учат не показывать усталость… Но чтобы выглядеть настолько естественно, когда уже всё затекло!
Скука ушла внезапно. Она сменилась необъяснимой тревожностью в тот момент, когда его высочество Эван что-то тихо попросил у стоявшего рядом слуги. Четвертью клепсидры позже слуга вернулся и поставил перед ним крошечный, почти символический столик. На него водрузили дымящуюся чашку. Пар от неё поднимался ленивыми кольцами. Травяной настой на подобных ритуалах считался делом самим собой разумеющимся: если правитель много говорит, у него пересыхает горло. Это знали все. И это-то меня и тревожило.