Страница 36 из 109
— Да вы не о том подумали! — торопливо выкрикнул Миран, размахивая руками так, будто пытался отмахаться от роя надоедливых духов. Но я спорить не стала — пусть сам переваривает свою «гениальную» идею с чаем.
Остаток вечера я просидела на матрасе, разглядывая потолок и пытаясь понять, что же пошло не так. Элирия-из-прошлого на его приглашение радостно бы кивнула, поправила рукава и пошла пить свой невинный чай, даже не подозревая, что в этой фразе может скрываться что-то, кроме… ну… чая. Да и сам Миран по отношению
к ней
не позволял себе ничего подобного.
Неужели дело было только в статусе наших отношений? Да нет же…
«Дело в другом, — вдруг язвительно подал голос внутренний советник, тот самый, который появляется исключительно в моменты, когда не нужен. — Он не обратил на тебя внимания, когда ты была собой. А вот Ханами — леди — заметил сразу. Сейчас же, когда наследный принц даровал тебе статус „госпожа“ и ты выбрала неженскую стезю, ты достаточно благородна для него. Но! Ты всё ещё слегка „деревенская девица“, которую можно позвать „на чай“ и не нести ответственность. Удобно же».
Эта мысль кольнула так болезненно, будто кто-то ткнул острым веером прямо в самолюбие.
Я попыталась покопаться в себе — аккуратно, как археолог, который ищет хотя бы осколок прежних чувств. Но чем дальше рылась, тем отчётливее понимала: склад пуст, всё вынесено, даже паутина давно высохла. Любовь испарилась, как утренний туман под солнцем, и я даже не заметила, в какой момент кто-то тихонько выключил эмоции. Мне даже неожиданно стало плевать на его свидания с Ханами, которые точно имели место, хоть Миран всячески пытался продемонстрировать, что это было ошибкой.
Похоже, в прошлой жизни я влюбилась не в Мирана, а в рекламный буклет о нём: «Утончённый юноша, рекомендован родителями, оборотническая кровь, блестящие манеры, почти не кусается». А вот когда я узнала реального человека поближе… особого восторга не случилось.
Он перестал быть для меня загадкой и мечтой. Остался лишь мужчина, чьи достоинства и недостатки видны так же ясно, как линии на ладони. И я думала о нём без восторга и прежнего трепета — ровно, почти холодно.
«Неужели всё это время я любила не его, а своё собственное представление о нём?» — эта мысль прицепилась ко мне, как назойливый дух, и долго не отпускала, пока я лежала на матрасе, слушая, как дождь барабанит по крыше.