Страница 11 из 109
Глава 5
Павильон Зимних Слив
Первое, что я поняла, переступив порог новых покоев, — во дворце принцев Аккрийских могут сосуществовать рядом совершенно разные миры.
В прошлой жизни, будучи леди Элирией-сан, я жила в павильоне Зимних Слив в западном крыле — рядом с внутренним садом, где по утрам от тумана бледнели каменные фонари, а вечером в пруду можно было рассмотреть багровых карпов. В западной части дворца всё было рассчитано на демонстрацию статуса: тёплый пол из лакированного дерева, ширмы с тонкой росписью, всегда свежие цветы в вазах, лёгкий запах ладана, который меня сопровождал даже во сне.
Теперь же я оказалась в восточном крыле, на границе с казармами. Здесь не пахло цветами — только бамбуком и старой тканью. Стены были голыми, без каллиграфических свитков и панно, зато существенно толще. Окна тоже были сделаны иначе: вместо дорогостоящего магического стекла — обтянутый тканью деревянный каркас. Такие окна пропускали рассеянный свет, защищали от ветра, но не давали прямого обзора. Впрочем, тут и смотреть-то было некуда, потому что, в отличие от Зимних Слив, павильон Стальных Копий и Коридор Спящих Мечей выходили на тренировочный двор, а не на изысканный пруд.
Зато — и это я отметила сразу — в отличие от прошлой жизни, комната в павильоне Стальных Копий принадлежала только мне. В Зимних Сливах было множество девушек, которые преуспели в танцах, каллиграфии или музыке, а потому нас селили по двое, трое или даже четверо. Среди теней огненных клинков оказалось всего три девушки: я, суровая двадцатисемилетняя Акино с мощными широкими плечами и такой же широкой челюстью и совсем юная и очень болтливая Наоко, которой едва исполнилось шестнадцать. Акино и Наоко поселили в отдельной комнате, а мне выдали эту.
Теперь никто не шумел за ширмой, не делил со мной зеркало, не оставлял шпильки и ленты в беспорядке. Мой матрас, мой стол, мой светильник. После прошлой жизни, где почти десять лет даже дыхание приходилось согласовывать с соседками по покоям, это было в некоторой степени роскошью.
Зато вместо шелковых подушек — плотные, из простого хлопка. Вместо парчи — грубоватое, но тёплое покрывало. Вода для умывания — из глиняного кувшина, а не поданная служанкой в серебряном тазу. И всё же я поймала себя на мысли, что всё это кажется не наказанием, а чем-то… честным. Будто каждая вещь здесь говорит: «Я — для дела, а не для красоты».
В первый вечер я долго сидела у низкого столика, раскладывая по полкам немногие пожитки. Каждая вещь нашла своё место — кисти в бамбуковом стакане, плащ на крюке у сёдзи, небольшой свиток с рисунком — напротив постели, чтобы видеть его по утрам. Тишина оказалась почти непривычной. Никто не стучал в двери, не звал на вечерние посиделки, не шептался за перегородкой. Только далёкий стук оружия с тренировочного двора и тихий свист ветра за окном.
Зато утро началось с гонга.
Я подпрыгнула на жёстком матрасе так, будто меня выстрелили из катапульты, сдёрнула с себя покрывало и пару секунд отчаянно пыталась понять, где я, кто я и за какие грехи меня будят звуком, способным разбудить даже статую предка драконов на центральной площади на базаре.
Дальше события поехали сами, как рикша
[5]
с горы. В коридоре уже топали, звенели вёдрами и яростно плескались — оказалось, что в этом крыле утро начинается не с умывания, а с полного омовения. То есть тебя обливают
целиком
ледяной водой из общего чана, причём без предупреждения.
Бр-р-р! Сказать, что мне это не понравилось, — всё равно что назвать дракона «тёплым котёнком». В прошлой жизни всё было иначе: тёплый чай с жасмином, неторопливая болтовня с фрейлинами и служанка, приносящая подогретую воду в серебряном тазу. Здесь же — никакого чая, никакого серебра, только шок для организма и озноб, от которого зубы выбивают дробь.
После «бодрящего» старта нас погнали во двор, где уже стояли инструкторы с каменными лицами. Сначала бег — длинный, по кругу, пока лёгкие не начнут гореть. Потом отжимания, прыжки, удары по деревянным манекенам. Кто замешкался — тому в руку или по спине прилетает бамбуковая палка, «для концентрации».
И будто утренних мучений было мало, после завтрака нас торжественно усадили в зал для занятий. Я наивно надеялась хоть немного передохнуть — ну, знаете, посидеть, пописать, по-человечески пострадать в тишине.
Ага. Щас.
Учёба оказалась такой же милосердной, как бамбуковая палка инструктора. Основы тактики, иерархия стражников, системы тайных сигналов и приказов, час за часом копирование карт местности тушью и переписывание сводов дворцовых правил тонким почерком… Голова кипела не меньше, чем тело после утренней разминки.
Я познакомилась со всеми новобранцами, но вот общаться с ними было, увы, некогда. К обеду я переставала чувствовать ноги. К ужину — руки. К ночи — собственное существование. Однако гордость, упрямо цеплявшаяся за мысль «я не хуже остальных», не позволила сдаться. Даже когда, вернувшись в свою комнату, я едва могла дотянуться до светильника, чтобы погасить его.
Несколько раз, всё ещё не до конца веря в то, что сделка с Прядильщицей Судеб всё же состоялась, я брала лист бумаги и пыталась изобразить — дерево, пруд, дворец… Ничего не получалось. Я вроде бы точно знала, как надо провести кистью, сколько цвета набрать, как изобразить тень и свет, но в тот момент, когда я брала кисть, рука начинала подрагивать, двигаться криво и не так. Словно магия какая-то! Хотя почему «словно»? Ровно так оно и было, если верить моим воспоминаниям. Божественная магия. Точно так же обстояли дела с каллиграфией, пением и музыкой. Не получалось ничего, что я делала с лёгкостью в прошлой жизни. Шумно вздохнув, пришлось смириться, что в этой жизни мне придётся придумывать, как жить по-другому.
На шестой день я случайно услышала обрывок фразы «Цветение Сакуры под Луной», и осознание обрушилось на меня, как весенний ливень на ещё тёплую от солнца землю.
Как я могла забыть про праздник⁈
Тени огненных клинков, как самые младшие и неопытные, тренировались отдельно от самих огненных клинков. Так уж сложилось, что за всю неделю я не встретила Мирана ни разу, а потому, погружённая в свою новую-старую жизнь, не вспоминала о нём.