Хэвен

10

Денни сидел рядом с матерью на диване, не отрывая глаз от телевизора, но в мыслях блуждал где-то далеко. Он не мог сосредоточиться на бессмысленном сериале с закадровым смехом и бессмысленными разговорами. За ужином мать быстро успокоилась и больше ничего не говорила ни об аварии, ни об отце Маккарти, и вообще ничего: они ели молча. Денни хотел поговорить с матерью, рассказать о своих чувствах к церкви, которые совсем не совпадали с ее чувствами. Денни скучал по еженедельной мессе. Он не походил на большинство детей его возраста, которых заставляли ходить в церковь каждое воскресенье: ему это даже нравилось. Странно, но церковь всегда успокаивала Денни, и ему этого очень не хватало. Несколько раз он пытался завязать разговор, но начинал думать, что упустил возможность по-настоящему поговорить на подъездной дорожке после отъезда отца Маккарти. Он собрался с духом и попробовал снова.

– Мам, помнишь тот раз в церкви, когда мы с Джимми подрались из-за шоколадки? – Он следил за глазами матери, ожидая знака. При воспоминании ее лицо, казалось, смягчилось. – Это был батончик «Херши». Я попытался выхватить его и выбил из рук на сиденье перед нами. Прежде чем мы успели схватить батончик, миссис Бенсон села прямо на него. В тот день было так жарко. Когда она встала… – он вдруг захихикал, надеясь, что воспоминание передастся матери, но та застыла, уставившись в телевизор. – Когда она встала, шоколад растекся по всему платью сзади, как будто она… – его смех вышел из-под контроля, и он с трудом договорил: – Она… она выглядела так, будто… не сдержалась… – Он уже согнулся пополам, но не отрывал взгляда от матери. Ее лицо озарилось, и улыбка тронула уголки губ, а затем исчезла.

Денни перестал смеяться.

– Мама, ты же помнишь это, правда?

На мгновение он подумал, что она вообще не ответит.

– Конечно, помню, Денни.

И все.

– Мама, я так любил воскресенья. Папа вставал рано и готовил нам блинчики или французские тосты, а потом мы все вместе шли в церковь.

Мать молчала. Денни ждал, пока секунды превращались в минуты, и знал, что на этот раз она не ответит. Он решил рискнуть.

– Мама, ты не скучаешь по тем временам? Потому что мы с тобой могли… – Денни затошнило, он почувствовал, как на глаза навернулись слезы. – Мама, я скучаю по ним, но я скучаю и по тебе. По тому, какой ты была раньше…

Она молчала. Гигантские слезы катились по его лицу.

– …когда ты была моей мамой, – выдавил он из себя.

Слезинка выкатилась из глаза матери, но она не повернулась к нему. Денни разрыдался, давно сдерживаемое отчаяние хлынуло из него потоком, но мать больше не обронила ни слезинки. Денни никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. Он взбежал наверх и бросился на кровать, дрожа от охвативших его чувств. Он мучился из-за смерти отца и брата. Он был одновременно в ярости и горевал из-за матери. Он избегал этого дня с тех пор, как мать начала отдаляться от него все больше и больше. Втайне он надеялся, что все закончится тем, что мать выйдет из траура и крепко прижмет его к себе. Он отчаянно молился об этом, но все же откладывал разговор. Именно сегодня вечером он откладывал его так долго. Из страха, что это будет настоящий конец, когда он останется совсем один, а его мать окажется заперта в мире, частью которого он больше не был. Та часть Дженис О'Брайен, которая была его матерью, тоже погибла в аварии.

«Нет, – сказал он себе, – отец и брат мертвы, но я жив, и мама тоже!» Она была где-то там, погребенная под таким количеством гнева и горя, что не могла найти выход. Денни сел и вытер лицо. Он не мог, не хотел позволить себе попасть в эту ловушку. Ему просто нужно было найти способ достучаться до нее. Это случилось сегодня вечером на подъездной дорожке с отцом Маккарти. Вот и все! Старый священник одним своим появлением вскрыл этот замок, возможно, в этом и был ключ к разгадке. Безнадежность, которую он чувствовал всего несколько мгновений назад, превращалась в опасный оптимизм.

Денни знал, что лучше не рушить новообретенную надежду попыткой снова поговорить с матерью. Он знал, что ему не следует торопиться. Он бродил по комнате, подбрасывая футбольный мяч. В одном из окон жужжал вентилятор, гоняя по сырой комнате беспомощный горячий ветер.

Денни плюхнулся за стол и осмотрел мяч, не в силах разглядеть выцветший автограф. Он напомнил ему о лучших временах, о Джимми. Денни положил мяч на пол и медленно покатил его по комнате, не желая думать о тех временах, не сейчас.

Вместо этого он открыл верхний ящик и достал дневник. Изложение мыслей на бумаге всегда помогало ему прийти в себя и встряхнуться. Сам процесс записи, представление событий в черно-белом виде помогали ему по-настоящему задуматься о том, что произошло. Иногда такая перспектива даже пугала, когда речь заходила о воспоминаниях, которые причиняли боль, таких как его отец и Джимми. Как его мама. Но в большинстве случаев это помогало ему разобраться в себе. Поэтому Денни все записал.

Он остановился, когда добрался до части о Медведе. Ручка занесена над бумагой, в груди пустота. Его пес должен был свернуться калачиком под ногами Денни, как он делал каждый вечер, когда мальчик сидел за столом. Денни рассеянно наклонялся и гладил его или чесал голову.

Он сглотнул и продолжил писать. Когда он начал записывать историю об отце Маккарти и его столкновении с матерью, легче не стало. Но возник вопрос: что отец Маккарти делал в доме Мясника? Денни решил, что он, должно быть, ошибся домом; он мог представить, как Маккарти собирается поговорить с мамой, но заезжает не на ту подъездную дорожку.

Когда Денни что-то обдумывал, он делал это в форме диалога. Он высказывал идею, и другой голос в его голове – Голос Разума, или Великий Оз, как бы он ни назывался, – отвечал ему. Денни не всегда нравился ответ, но он заставлял его преодолевать трудности. Сегодня вечером ответ, который он получил, напугал его. Разве он не выходил из дома, Денни? Да, кажется, выходил. И мы знаем, что это значит, не так ли?

Денни резко оборвал разговор. Он точно знал, что это значит. Он вернулся к дневнику, закончив свою писанину мыслью обратиться за помощью к отцу Маккарти. Теперь это был лучший разговор, который он мог бы вести со своим духовным наставником. Он начал придумывать, что скажет, и вот тогда долгий день наконец дал о себе знать. Денни опустил голову на скрещенные руки. Всего на минуту, сказал он себе, и тут же уснул.