Страница 28 из 30
Глава IX. Грейс Кроули едет в Оллингтон
О решении мирового суда Грейс Кроули узнала в тот же вечер от старшей мисс Приттимен. Мисс Анна услышала новости через пять минут после того, как поручители подписали залоговое обязательство, и бросилась к сестре.
– Признали виновным! Осудили, или как это называется, потому что он не сумел ответить, откуда чек.
– Ты же не хочешь сказать, что его отправили в тюрьму?
– Нет, не в тюрьму, то есть пока что не в тюрьму. Я ничего не поняла, но его будут снова судить на выездной сессии. Сейчас его отпустили на поруки. Ручатель – майор Грантли… он и мистер Робартс. По-моему, это замечательно с его стороны.
Безусловно, известие, что мистера Кроули не оправдали вчистую, а осудили на публичный процесс, привело мисс Анну Приттимен в приятное волнение. Тем не менее она бы сделала все, что в ее силах, для спасения Грейс Кроули или даже ее отца. Тут надо объяснить, что мисс Анна Приттимен, как считалось, особенно хорошо читала ученицам римскую историю, но при том ничего не смыслила в законах собственной страны.
– Отдали под суд, – недовольно поправила ее сестра. – Не осудили. Если б осудили, то не выпустили бы на поруки.
– Ничего в этом не понимаю, Аннабелла, но, по крайней мере, майор Грантли станет поручителем и будет еще один суд в Барчестере.
– По уголовному делу не может быть больше одного суда, – сказала мисс Приттимен, – если только мнение присяжных не разделится. Полагаю, его будут судить на выездной сессии.
– Да-да, именно так.
Если бы лорд Лофтон исполнял обязанности ликтора, а Томпсон нес фасции, мисс Анна лучше бы понимала происходящее.
Печальные известия не сообщали Грейс до вечера. Миссис Кроули после слушаний охотно заехала бы в школу повидать дочь, но чувствовала, что не может этого сделать, пока у нее на руках муж. Отец, конечно, повидался бы с дочерью, если бы ему предложили, но это вылилось бы в еще одну ужасную сцену, и мать, взвесив все, решила ехать прямо домой. Мисс Приттимен постаралась убедить бедную Грейс, будто дело в целом пока идет благоприятно – насколько могла представить события таким образом, не прибегая ко лжи.
– Все разрешится на выездной сессии в апреле, – сказала она.
– А что до тех пор будет с папенькой?
– Твой папенька будет дома, как всегда. Ему надо к кому-нибудь обратиться. Я уверена, найми он адвоката, все уже осталось бы позади.
– Но это так жестоко, что ему вообще может понадобиться адвокат!
– Милая моя Грейс, мир жесток.
– Отчего-то он всегда более жесток к папеньке и маменьке, чем ко всем остальным.
На это мисс Приттимен ответила что-то мудрое и в то же время доброе. Грейс, у которой в глазах стояли слезы, не стала спорить или соглашаться, а только повторила, что ей надо вернуться домой.
– Я не могу здесь остаться, мисс Приттимен. Я так несчастна.
– Будешь ли ты счастливей дома?
– Там мне легче будет это снести.
По утешениям всех вокруг, по чрезмерной доброте учениц, по словам, которые роняла прислуга, бедная девушка вскоре поняла, что, насколько решение принято, ее отца признали виновным. «Говорят, мисс, это только оттого, что у него не было адвоката», – сказала экономка. Если такие добрые люди, как лорд Лофтон и мистер Уокер, признали его виновным, чего ждать от сурового лондонского судьи, не знающего ее бедного отца с его странностями, и двенадцати присяжных – барчестерских лавочников? Это убьет отца, а затем и мать, а после ее саму. И Грейс знала, что денег в доме нет. В школе она получала три фунта в месяц и последние два месяца отсылала их матери. И все же, как ни хотела Грейс зарабатывать, она не находила в себе сил преподавать. И она, и мисс Приттимен признали, что сейчас это невозможно. Она уедет домой и умрет вместе во всеми. Ни для нее, ни для ее близких надежды больше нет. Ее отца обвинили в краже – отца, которого она знала как честнейшего человека и одного из самых ревностных служителей Божьих. Его обвинили в мелкой краже, и мировые судьи, юристы и полицейские между собой решили, что обвинение справедливо! Как ей после этого смотреть девочкам в лицо, как держаться с другими учительницами?
На следующее утро доставили письмо от мисс Лили Дейл, и Грейс вновь пошла к мисс Приттимен. Она повторила, что должна уехать. Ей надо хотя бы повидаться с матерью. Не могла бы мисс Приттимен любезно отправить ее домой?
– У меня нет и шести пенсов заплатить за дорогу, – сказала она, заливаясь слезами, – и я не имею права у вас просить.
На это мисс Приттимен ответила прямой ложью. Они должны Грейс столько денег! За то, за другое, за третье! Десяти фунтов едва ли хватит, чтобы покрыть долг.
– Никто мне ничего не должен, но если бы вы одолжили мне пять шиллингов! – с болью выговорила Грейс.
Мисс Приттимен, преодолевая это затруднение, думала о майоре Грантли и его любви. Она понимала, что сейчас девочке его любовь не поможет. Если бы в понедельник она устроила им встречу, Грейс ничего бы ему не сказала. Да им и не подобало встречаться в такое время. Однако в глазах мисс Приттимен майор Грантли был миллионером – все знали, как богат архидьякон, – и она с сожалением думала, что бедняжка Грейс вынуждена просить пять шиллингов.
– По крайней мере, о деньгах не думай, – сказала она. – Что значат лишние фунт-два между тобой и мной, дорогая? Мне почти обидно такое от тебя слышать. Что за письмо у тебя в руке?
Тогда Грейс объяснила, что не хочет показывать письмо от мисс Дейл, но та приглашает ее в Оллингтон.
– Поезжай обязательно, – сказала мисс Приттимен. – Так будет лучше всего и для тебя, и для твоей матери.
Наконец решили, что Грейс поедет к подруге в Оллингтон. Она вернулась домой на день или два и убедила мать принять от ее имени приглашение. В Хогглстоке тем временем возникли новые напасти, о которых читатель скоро узнает, но тут Грейс ничем матери помочь не могла, и, как станет ясно из дальнейшего, напасти эти благотворно сказались на мистере Кроули, ибо побудили его к действиям, что само по себе было ему полезно.
– Думаю, лучше, что ты уезжаешь, – сказала мать.
Перед этим она впервые услышала от бедной Грейс все, что та могла сказать о майоре Грантли. До тех пор Грейс лишь вскользь упоминала его как джентльмена, с которым познакомилась во Фрамли и которого описывала как очень приятного человека.