Страница 2 из 30
Глава I. Как он к нему попал?
– В жизни не поверю, Джон! – объявила Мэри Уокер, хорошенькая дочка сильвербриджского стряпчего мистера Джорджа Уокера.
Уокеры были люди в высшей степени респектабельные и, как это частенько бывает с провинциальными юристами, немного задирали нос. Контора «Уокер и Уинтроп» вела все дела в этой части Барсетшира; сам герцог Омниум пользовался ее услугами. Уокеры жили в большом кирпичном доме в центре города, давали обеды, до которых нередко снисходили сельские джентльмены, и в известной мере задавали сильвербриджскую моду.
– В жизни не поверю, Джон! – объявила мисс Уокер.
– Придется поверить, – ответил Джон, не отрываясь от книги.
– Священник… да еще такой!
– Не понимаю, при чем тут это. – Джон все-таки поднял глаза от книги. – Отчего священнику не оказаться вором, как любому другому? Вы, девицы, вечно забываете, что священники всего лишь люди.
– Как правило, они порядочнее других людей.
– Ничего подобного, – возразил Джон Уокер. – Ручаюсь, у священников в Барсетшире долгов поболее, чем у врачей и юристов. Он всегда был в долгах. Сколько здесь живет, не смел показать нос на главной улице Сильвербриджа.
– Джон, нельзя так говорить, – вмешалась миссис Уокер.
– Матушка, он отдал чек мяснику, который угрожал расклеить по всему графству объявления с суммой его долга.
– Мистеру Флетчеру должно быть стыдно, – возразила Мэри. – Он разбогател на торговле мясом в Сильвербридже.
– И что с того? Каждый хочет получить свои деньги. Флетчер трижды писал епископу и шесть дней кряду посылал человека в Хогглсток требовать плату, прежде чем чего-то добился. Разумеется, лавочник должен думать о деньгах.
– Маменька, ты тоже считаешь, что мистер Кроули правда украл чек?
Задавая вопрос, Мэри подошла к матери и взволнованно заглянула ей в глаза.
– Я предпочла бы не высказываться по этому поводу, милая.
– Маменька, ты же что-то думаешь, когда все об этом говорят.
– Разумеется, матушка считает, что украл, – заявил Джон, возвращаясь к своей книге. – Ей никак невозможно думать иначе.
– Не надо выдумывать мои мысли или высказывать их за меня, Джон, – возмутилась миссис Уокер. – Все дело очень тягостное, а поскольку ваш отец участвует в расследовании, чем меньше о нем говорить в нашем доме, тем лучше. Я уверена, ваш отец того же мнения.
– Конечно, я не стану ничего говорить при нем, – сказала Мэри. – Знаю, папа не хочет, чтобы мы это обсуждали. Но ведь думать-то себе не запретишь! Это было бы так ужасно для всех нас, кто ходит в церковь.
– Я совершенно так не считаю, – возразил Джон. – Мистер Кроули не перестал быть обычным человеком оттого, что он священник. Ненавижу такие глупости. Многие у нас в Сильвербридже считают, что дело следовало замять, раз этот человек носит сан, при котором преступление еще преступнее.
– Но я уверена, мистер Кроули никакого преступления не совершал! – воскликнула Мэри.
– Милая, я только что просила тебя об этом не говорить, – сказала миссис Уокер. – Папа скоро придет.
– Не буду, маменька, только…
– Только! Да, только! – передразнил Джон. – Мэри будет говорить об этом до обеда, если кто-нибудь останется ее слушать.
– На каждое мое слово ты сказал два.
Однако Джон вышел из комнаты еще до того, как сестра закончила фразу.
– Знаешь, маменька, совершенно невозможно об этом не думать, – сказала Мэри.
– Да уж, милая.
– А когда знакома с людьми, то это так ужасно.
– Ты разве с ним знакома? Я в жизни не обменялась с миссис Кроули двумя словами и, кажется, даже не видела ее никогда.
– Я очень хорошо знаю Грейс с тех пор, как она училась в школе мисс Приттимен.
– Бедная девочка. Мне так ее жалко.
– Жалко! Не то слово, маменька. У меня сердце кровью обливается, когда я о них думаю. И все равно я и на секунду не поверю, будто он украл чек. Как такое может быть? Пусть даже он в долгах из-за того, что они очень-очень бедные, мы все знаем, какой он замечательный священник. Прошлый раз, когда Робартсы у нас обедали, миссис Робартс сказала, что в благочестии и преданности делу с ним никто не сравнится. А уж Робартсы знают священников лучше кого бы то ни было.
– Говорят, настоятель – очень близкий его друг.
– Жаль, что Эйрбины в отъезде, как раз когда у него неприятности.
Так мать с дочерью обсуждали, виноват ли священник, хотя незадолго до того миссис Уокер просила больше об этом не говорить. Однако миссис Уокер, как многие матери, с дочерью беседовала свободнее, чем с сыном. Тут вернулся из конторы отец, и разговор прекратился. Мистер Уокер был седой господин на шестом десятке, низенький, корпулентный, но одаренный той личной приятностью, какую обычно дают достаток и уважение окружающих. Те, кого все ценят, как правило, и ведут себя располагающе.
– Я очень устал, дорогая, – сказал мистер Уокер.
– Ты и выглядишь усталым. Присядь на минутку, прежде чем идти переодеваться. Мэри, принеси отцу домашние туфли.
Мэри побежала исполнять просьбу.
– Спасибо, милая, – сказал отец и, как только Мэри отошла настолько, что не могла его слышать, зашептал жене: – Боюсь, этот несчастный виновен. Боюсь, что да! Боюсь, что да!
– О Боже! Что с ними будет?
– Да, что с ними будет? Она сегодня у меня была.
– Вот как? И что ты мог ей сказать?
– Я сказал, что не могу ее принять, и просил не говорить со мной об этом деле. Пытался внушить, что ей надо обратиться к кому-нибудь другому. Бесполезно.
– И чем же все кончилось?
– Я просил ее пойти к тебе, но она сказала, ты ничем ей помочь не можешь.
– А она верит, что ее муж виновен?
– О нет! Верит! Ничто на земле – да и на небе, я полагаю, – не убедит ее, что такое возможно. Она пришла ко мне с одной целью – рассказать, какой он хороший.
– Замечательная женщина.
– Согласен. Но какой в этом прок? Спасибо, душенька. Когда-нибудь я тебе тоже принесу домашние туфли.