Юродивый

— Софьюшка... Доченька... Господь наш избавитель...

И быстро зашептала молитву.

— Как благодарить тебя, юродивый? —негромко спросил Иван Ефимович. Он сам едва сдерживался, глаза покраснели, видно было, как хочется ему обнять и расцеловать жену и дочь. — Чего хочешь, проси, ничего не пожалею...

Я усмехнулся, продолжая опираться на посох для надёжности.

— Иван Ефимыч... Будь человеком, дай пожрать, а?

***

Оказалось, что в честь дня Преображения (так иначе называли Яблочный Спас), и без моей просьбы планировался небольшой праздничный ужин. За общий стол меня, впрочем, не пригласили, а накрыли все под тем же навесом на дворе. Странным образом здесь сочеталось и уважительно-подобострастное отношение к юродивым, вроде меня, и опасливо-настороженное. С одной стороны, просили благословения, с другой, могли и прочь погнать.

На стол мне поставили два пирога, один, судя по запаху, с яблоками, другой с рыбой, да кувшин кваса. Пироги были ещё горячие, и аппетитно исходили паром. Подавала все те же странная дворовая девушка Алёнка. Она поставила блюда на стол, но не ушла, а осталась стоять рядом, буравя меня глазами, словно ожидая чего-то. Жрать хотелось страшно, а под присмотром как-то неудобно. Так и будет стоять, что ли?...

— Дыру прожжёшь... — буркнул я, придирчиво выбирая кусок.

— Ой...

Алёнка испуганно выпучила глаза.

Я сделал страшное лицо, наклонился к ней и басом сказал:

— Бу-у!

Алёнка что-то жалобно пискнула, развернулась на месте, махнув подолом, и умчалась прочь.

Все же есть некоторые плюсы в том, чтобы быть юродивым. Многое сходит с рук. Я потащил с блюда кусок пирога.

Иван Ефимович появился, когда я держал в каждой руке по последнему куску пирогов, откусывая от каждого по очереди. Он уселся на лавку напротив.

— Спасибо тебе, Василий-юродивый.

Я отмахнулся, продолжая жевать. Дескать, ерунда. Ефимыч покивал, думая о чем-то своем. Потом снова позвал Алёнку.

— Мяса подай гостю.

Та явно опешила.

— Иван Ефимович, так ведь... Не готовили нынче...

— Подай. — с нажимом повторил купец. — Коли нет, так в погреб спустись, колбасы принеси.

— Иван Ефимович...

— Не перечь! Кому перечишь, дурная? Вот батюшке твоему пожалуюсь, пущай тебя обратно в слободку вашу забирает! Сказано, неси, значит неси!

Алёнка, чуть не рыдая, убежала, но скоро вернулась с порезанными на части двумя кругами домашней копчёной колбасы на блюде. Поставила на стол.

— Не побрезгуй, отведай. — Иван Ефимович подвинул блюдо в мою сторону.

Меня долго уговаривать не надо было. Я цапнул с блюда кусок, и сунул в рот. Хороша колбаса. Правда, соли маловато.

— Так, стало быть, Христа ради юродствуешь?

— Угу. — я кивнул с набитым ртом.

Иван Ефимович медленно задумчиво покивал, и вдруг резко ударил кулаком по столу.

— Так почто же ты, пёс лукавый, в пост мясо вкушаешь?! — с горечью спросил он. — Али я нехристя-безбожника в свой дом пустил? Говори, как есть, кто таков!