Юродивый

Эх, Василий, Василий... Ну не мог ты, в самом деле, чем-то другим заниматься? Лыжами там, футболом... Ну не хочу я драться, не люблю! А тренироваться нужно! Заняться чем-то другим прямо сейчас? Можно, конечно, научить шахматного гроссмейстера бегать, но никогда он не пробежит стометровку с мировым рекордом, а чемпион мира по тяжелой атлетике может выучить правила, но, скорее всего, продует первому же мальчишке-разряднику в несколько ходов... К тому же, на все это потребовалось бы время, а времени как раз у меня и не было.

Похоже, выбора нет. Чтобы быстро стать известным лекарем, мне действительно придётся активно и регулярно заниматься... Господи, помилуй, какой бред. Как вообще можно регулярно драться? Дерутся либо для своей защиты, либо в качестве тренировки со спарринг-партнёром. Хоть отправляйся секцию бокса искать...

Я выплеснул на землю воду из вымытой деревянной кадушки, и посмотрел вверх, на серое низкое небо.

— Первое правило бойцовского клуба — никому не говорить о бойцовском клубе, — доверительно сообщил я небесам. Небеса не ответили. Видимо, никто там не был знаком с кинематографом двадцатого века.

Можно, конечно, плюнуть на увещевания духа, и продолжать гнуть свою линию, но что, если тогда я действительно могу лишиться возможности использовать живу в медицинских целях? На одних знаниях теории далеко не уедешь, а с практической частью здесь туговато. Ни тебе лаборатории, чтобы делать анализы крови, ни тебе рентгеновской установки, ни тебе электрокардиографа... Полагаться в диагностике можно только на свои глаза, уши и руки, а уж в лечении всё и того хуже. Что толку определить у пациента дизентерию или инфаркт, если лечить банально нечем? Нет, без живы выдающимся лекарем мне не стать. Неплохим — возможно, но неплохих хватает и без меня, и слухи о них до царя и его окружения не доходят. Нужно тренироваться, много и тяжело тренироваться. Не надеяться, что старая память в один прекрасный день полностью откроется мне, а думать, искать способы и пахать самостоятельно.

С такими мыслями я машинально собрал деревянные кадушки, две дежи, ложки и ковши, которые успел очистить и отскоблить чуть не до зеркального блеска, занёс весь этот скарб в тёмное, дышащее сыростью и запахом свежего хлеба нутро хлебной избы, и аккуратно разложил по местам. Вышел, тяжело опустился на ступени крыльца, и тупо уставился на свои руки. Руки дрожали. То ли от усталости, то ли от тревоги, то ли ещё от вчерашнего не отошёл. Я вздохнул, протёр ладонями лицо. Мои недавние решимость и готовность переть напролом, чтобы изменить мир вокруг себя и изменить историю, который ещё только предстояло случиться, как-то незаметно таяли. Слишком много новых сложностей возникало каждый день, слишком уж мир и история сопротивлялись изменениям.

Я посмотрел вверх. Несмотря на довольно ещё раннее утро, небо темнело и набухало, грозя обрушиться на землю очередным сентябрьским дождём. Бледное пятно солнца едва проглядывало сквозь плотные тучи. Как же Василич со Стёпкой возвращаться будут...?

Внезапно мне показалось, что небо тоже смотрит на меня. Смотрит внимательно, не враждебно, словно ожидая от меня чего-то, и для того придерживает пока дождь. Глупо, конечно, но я понял, что что-то должен сказать.

— Ну чего вот ты это всё, а? — произнёс я неуверенно. — Зачем? Надо оно тебе? Они же вон как все тебе верят, как дети малые, боятся лишний раз сказать или сделать что не так, чтобы не разозлить, а ты... Чем они виноваты? Есть тут и грешники, конечно, но нельзя же всех под одну гребёнку...

Мой голос окреп и зазвучал громче. Я не задумывался о том, что кто-то из соседей может услышать через забор, мои слова были адресованы только туда, вверх.

— Василич, конечно, вредный и ворчливый, ну так он и натерпелся уже сколько в жизни-то? Стёпка вообще ребёнок, с него какой спрос... Фёдор с Марьей жениться собираются...

Перед глазами возникло лицо Алёнки, и горло перехватило.

— Эта вон вообще святая простота, божий одуванчик, блин... — кое-как выдавил я. — Зачем им всем жизнь ломать? Кому не война, так голод, беспорядки... Ну можно же, можно всё исправить, не допустить... Всего-то надо одному старику безумному в нужный момент руку отвести... Я ведь могу, я знаю, у меня и благословение есть от твоего же... Я справлюсь... Ты только подскажи немного... Будь человеком, а? Знак какой подай, что ли...

Но не отвечало небо, молчало, только смотрело сверху спокойно и чуть насмешливо. Не было ему дела до мелкой человеческой возни, у него своих забот хватало.

Я криво усмехнулся, разозлившись на самого себя за слабость.

— Ну и ладно... Я все равно не сдамся. Не дождешься. Буду делать, что могу. За них всех, за каждого, понятно?

Со стороны ворот раздался громкий стук. Кто-то от души колотил кулаком по створкам, отчего те жалобно дребезжали.

— Максим, открывай! — раздался с улицы весёлый знакомый голос, и бухающий стук повторился. — Открывай, говорю, не темни! Я знаю, что ты там, Иван Васильевич сказал!

Я настороженно поднялся с крыльца, но не торопился подходить к воротам, в надежде, что незваный гость, кто бы он ни был, в конце концов уйдет. Но упрямства тому было не занимать, и сдаваться он не собирался. Настойчивый тяжелый стук повторился.

— Макси-им! Открывай, говорю!

Я вздохнул и побрёл к воротам, нарочито медленно, чтобы успеть по пути вспомнить, кому мог бы принадлежать этот голос, но так и не вспомнил. Створка ворот медленно и тяжело сдвинулась, образовав щель шириной в палец, в которой тут же возникло улыбающееся лицо Фёдора с лиловым синяком на левой скуле.

— Ну ей-богу, как татарина встречаешь!

Я вытянул засов, и Фёдор нетерпеливо распахнул ворота. За спиной у него стоял парень, похожий лицом, но моложе. Он смотрел на меня пытливо и оценивающе.

— Брательник мой младший, Степан, — Фёдор небрежно ткнул пальцем за спину. — Твоему мальцу тёзка, стало быть. Ну так впустишь ли?

Я торопливо отошёл в сторону, и пропустил ребят внутрь. Фёдор по-хозяйски огляделся и повернулся ко мне:

— А крышу чего не залатаешь? Скоро снега падут, смотри.

Я пожал плечами.

— Дядька сказывал, доски нынче дороги, да и не достать.

Фёдор нахмурился и почесал затылок.

— Хм... Не дело... Ладно, сведу, с кем надо. Тут вот оно как: брательник, вишь, не верит, — он развёл руками. — Покажи да покажи, говорит, героя, который тебе скулу своротил. Зудит, покою не даёт.