Юродивый

Окружающее тёмное пространство земской избы и сгрудившиеся вокруг люди перестали существовать для моего восприятия. Я ничего не видел и не слышал, сам стал будто бесплотным духом, находящимся в какой-то другой реальности. Потоки моей силы больше не извивались неуправляемо, они стали словно продолжениями моих пальцев, гибкие, сильные и точные. Я потянулся ими к серому комку межпозвоночного диска, легко проникая между связками и костями, цепко оплёл его и потянул на место. Диск шел тяжело, нехотя, он уже давно находился в таком положении, и оставалось совсем немного времени до того, как он лопнул бы и превратился в полноценную грыжу. Но сейчас ещё оставалась возможность поставить его, как положено, и я не собирался эту возможность упускать. Я тянул его голубоватыми пальцами-щупальцами одной руки, другой бережно удерживая на месте позвонки, пока упрямый диск не встал на место с глухим, слышимым только моими ушами щелчком.

Алексей Матвеевич охнул от неожиданности, мигом слетел с лавки, отбросив меня в сторону так, что я чуть не свалился с ног. Лавка с грохотом опрокинулась, а Алексей Матвеевич с озадаченным видом стоял ровно на обеих ногах и ощупывал поясницу.

— А не болит ведь... И нога снова как родная... — прошептал он про себя, недоверчиво потряс в воздухе левой ногой, и вдруг возопил в полный голос, так, что задрожали слюдяные окна: — Не болит, братцы! Совсем не болит!

Он бросился ко мне и сграбастал в крепкие медвежьи объятия.

— Цены нет твоим рукам, Максим! Андрей, нечего раздумывать, за таким костоправом вся Москва к нам будет очередью стоять!

Я вдруг почувствовал слабость, уселся на ближайшую лавку и посмотрел на свои руки. Руки дрожали, и были обычными, человеческими.

Андрей Яковлевич спросил громко, пересиливая восторжённые вопли товарища:

— Ну, что, братцы, достаточно доказательств? Дозволяем ли над нами лекарствовать?

В ответ все хором ответили, а Алексей Матвеевич громче остальных:

— Дозволяем!

— Так и быть тому...

Андрей Яковлевич уселся за стол, подтащил к себе тяжелую книгу в чёрном переплёте, взял перо и собрался сделать запись. Я поднял руку, прося слова. Андрей Яковлевич поймал мой взгляд и кивнул:

— Говори, Максим.

Я повернулся к зелейнику.

— Никита Романович, возьмёшь к себе по травам да зельям учеником?

Тот на мгновение опешил, но быстро собрался, и ответил с важным и довольным видом:

— Отчего ж не взять, коли парень толковый?

Вот и славно: и мне польза, и соперником не будет считать...

Андрей Яковлевич одобрительно усмехнулся, раскрыл книгу, обмакнул перо в чернила, и вывел на странице:

"...в день третий сентямбря лета семь тысяч восемьдесят девятаго общим сходом Калашной слободы дано Максиму, сыну Юрьеву, право заниматься лекарским делом над слободскими людьми, о чём записано головой в писцовой книге, да направлено известие в Разрядный приказ..."