Страница 18 из 31
Глава 9
Утро понедельника пахло крепким эспрессо и новой кожей папки-органайзера. В зеркале в прихожей на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала, но которая мне чертовски нравилась. Темно-синий пиджак с идеальной линией плеча, волосы, собранные в тугой узел, и холодный, как лёд, взгляд. Когда-то совещания для меня были чем-то обыденным, форма отчёта о проделанной работе. Сегодня же я шла туда за кровью, спрятанной под вежливыми формулировками проектной документации.
— Мам, ты сегодня как капитан космического корабля, — заметил Лёшка, жуя тост.
— О да, сынок. Сегодня у меня стыковка с новой реальностью, — я чмокнула его в макушку. — Соня, кашу обязательно доешь.
Дети оба учились в первую смену и в одной школе, поэтому Лёшка водил сестрёнку сам.
В Минстрой я приехала за пятнадцать минут до начала. Зал совещаний встретил меня привычным гулом: шуршание бумаги, тихий звон ложечек о фарфор, негромкий баритон Ковалёва. Олег уже был там, сидел, откинувшись на спинку кресла, и что-то обсуждал с представителем экологической экспертизы. Когда я вошла, он на секунду замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по новому пиджаку, задержался на руках, выкладывающих ноутбук. В этом взгляде была смесь животного интереса и едва заметного беспокойства.
— Юлия, — он кивнул, изображая светскую вежливость.
— Олег, — ответила я, не удостоив его даже подобием улыбки.
Совещание началось стандартно с обсуждения логистики подвоза материалов и графика бетонирования фундамента, но когда очередь дошла до раздела земляных работ, я мигом внутренне подобралась.
— У меня есть уточнение по субподрядчику «ГрунтСервис», — деловито заговорила я, открывая файл с таблицей Рената. — Я внимательно изучила их последние отчеты по выемке грунта и укреплению откосов.
В зале стало тише. Ковалёв поднял на меня заинтересованный взгляд:
— Какие-то проблемы, Юлия Захаровна? Концепция «Зоопарка будущего» предполагает сложный рельеф, мы знали, что земляные работы обойдутся нам дорого.
— Вопрос не в сложности, а в прозрачности, — я вывела график на большой экран. — Согласно нашему проекту, объем перемещаемых масс в зоне сектора «Азия» на двенадцать процентов ниже того, что заявляет «ГрунтСервис». Кроме того, расценки на аренду спецтехники в их смете превышают рыночные показатели почти на сорок процентов. Я, как автор проекта и лицо, осуществляющее авторский надзор, не могу завизировать эти акты без детального аудита.
Я специально не смотрела на Олега, но боковым зрением видела его руки. Он взял свою дорогую ручку «Монблан» в серебряном корпусе и начал интенсивно крутить её между пальцами. Сначала медленно, потом всё быстрее. Перехват, поворот, щелчок колпачка. Этот жест был его «детектором лжи». Он делал так всегда, когда почва уходила у него из-под ног: когда провалил свой самый первый тендер, когда объяснял мне, почему мы должны развестись «ради детей».
— Юлия Захаровна, — в голосе Олега зазвучали металлические нотки, — мы работаем в условиях сжатых сроков. «ГрунтСервис» – проверенный партнёр, они гарантируют качество. Излишний бюрократизм и аудиты сейчас просто остановят стройку. Вы же понимаете, что простой техники влетает государству в копеечку?
— Я понимаю, что государству в копеечку влетает раздутая смета, — парировала я, не мигая, глядя прямо ему в глаза. — Если партнер «надёжный», то проверка первичной документации займет не более двух дней. Или у «НордСтроя» есть причины опасаться независимого аудита?
Ковалёв нахмурился. Он не любил конфликты, но ещё больше не любил, когда в его ведомстве пахло проверками из прокуратуры.
— Олег Игоревич, подготовьте расширенную ведомость по «ГрунтСервису» к среде. Юлия Захаровна права, в таком масштабном проекте мы не можем позволить себе даже тени сомнений.
Сомов кивнул, но ручку не выпустил. Его пальцы побелели от напряжения. В этот момент я поняла: он не просто злится, он напуган…
Домой я вернулась выжатая, как лимон. Голова гудела от цифр и напряжения, которое висело в зале совещаний до самого конца. Всё, чего я хотела – это душ и тишина.
Но тишины не случилось. В прихожей стояли три пары обуви: детские ботинки и… изящные кожаные сапоги на невысоком каблуке. В нос ударил густой, приторный аромат духов, которые я когда-то называла «запах свекобры».
— Мама, бабушка приехала! — Соня вылетела в прихожую, держа в руках плюшевого медведя, подаренного Олегом.
— Юлечка, дорогая, ты так поздно! — из кухни величаво выплыла Галина Петровна собственной персоной. На ней был жемчужный гарнитур и выражение лица «я здесь хозяйка положения». — Я вот не выдержала, соскучилась по кровиночкам. Приехала на пару дней из Питера. Ты ведь не против?
Я застыла, не снимая пальто. За все пять лет она ни разу даже не позвонила. И надо же (что неудивительно), она, оказывается, переехала поближе к сыночку.
— Здравствуйте, Галина Петровна. Неожиданно. Должна заметить, весьма. Могли бы предупредить.
— Ах, ну сюрприз же! — она всплеснула руками. — Проходи, дорогая, я там ужин сообразила. Сонечка мне помогала.
Я всё же отмерла и сняла верхнюю одежду, скинула обувь, прошла к себе, чтобы переодеться в домашнее, параллельно заглянула в комнату к Лёшке.
— Привет, как дела?
Сын сидел за столом и делал уроки, заметив меня, тихо сказал:
— Она заявилась неожиданно, я даже не сразу её узнал, но выгнать не смог, как-никак бабушка. Но и сидеть с ней рядом желания у меня нет, — нервно дёрнул плечом он. — Мама, выпроводи её, пожалуйста, от её щебета у меня голова разболелась, — попросил он.
Я понимающе хмыкнула и оставила его одного.
Весь ужин я чувствовала себя как на допросе. Галина Петровна щебетала о погоде в Петербурге, о том, как Олег много работает, какой он стал серьезный и… «одинокий». Что Жанна его бросила ради какого-то иностранца и укатила за рубеж.
— Знаешь, Юля, он так изменился. Понял, какую ошибку совершил. Мужчины, они ведь как дети, сначала ломают игрушку, а потом плачут над осколками. Он так хочет всё исправить… Ради детей в первую очередь.
Я молча жевала безвкусный салат и задумчиво-отстранённо на неё смотрела.
— Галина Петровна, Олег ведь не безногий, добраться до аэропорта и прилететь в Москву для него не составило бы труда. При желании. В конце-концов телефон никто не отменял, можно было просто позвонить. Если бы он действительно хотел, то давным-давно объявился бы и вымолил прощение у родных детей.