Индиго

Теперь я понимаю почему, но тогда мне хотелось, чтобы он не говорил загадками и не заставлял меня разгадывать головоломки. Нейт знал, что я в них не силен, а он — ещё хуже.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, чувствуя себя глупо.

— Я имею в виду, — он резко повернулся ко мне, его лицо было хмурым, — что иногда это не случайность. Боже, ты что, совсем тупой, что ли?

Сначала я был Циклопом, а потом стал тупым. Но я уже не слышал его оскорблений. Я был больше настроен на признание, хотя и не совсем понимал, что он пытается сказать.

— Что случилось с твоей рукой? — спросил я, снова обратив внимание на гипс и синяки на кончиках его пальцев, торчащих из него.

Нейт долгое время ничего не говорил. Каждые несколько секунд казалось, что он собирается что-то сказать, но затем закрывал рот, выпячивая или кривя нижнюю губу. По какой-то причине меня испугало, что Нейт был так близок к тому, чтобы разрыдаться посреди столовой, когда он высмеивал других детей за то же самое. Наверное, в глубине души я всегда думал, что он круче этого. Возможно, сильнее.

Наконец, Нейт прошептал:

— Я бы хотел жить с тобой. Я бы хотел.. я бы хотел, чтобы твоя мама была моей мамой.

И это было самое близкое к признанию, что я получил, но мне хватило и этого, чтобы понять, что мама Нейта была не очень хорошей.. как и её парень.

Но ведь говорят, что именно с этого и начинается подобное дерьмо, верно? Дома. В случае с Нейтом, если ему нужно было оправдание тому, почему он стал таким, каким стал, его воспитание подходило как нельзя лучше.

Моё оправдание? Ну, в моём случае, думаю, я просто слишком сильно заботился о своём друге, потому что если бы не я, то кто ещё?