Страница 2 из 14
Я понимаю, что не слышу обычного шума пассажирского лайнера. Вместо него в ушах раздается глухой шелест огромных крыльев. Металл обшивки истребителей словно шевелится, по нему разбегается мелкая рябь. Носы вытягиваются, фонари кабин сливаются с фюзеляжем, подвесные баки превращаются в лапы с изогнутыми когтями.
Через несколько ударов сердца рядом с нашим лайнером летят уже не истребители, а два белоснежных дракона с зеркальным отливом чешуи. Они поворачивают головы, и на меня смотрят две пары янтарных глаз с узкими вертикальными зрачками. В памяти всплывает: Левый и Правый... Меня охватывает смутная тревога.
Я срываю очки. В легкие возвращается воздух, в уши — гул двигателей. За стеклом передо мной — крыло нашего лайнера. Я поворачиваюсь к Чжу. Он улыбается:
— Тестовый режим. Хотите попробовать по-настоящему?
Я снова надеваю очки. Все вокруг исчезает. Мир проваливается во тьму. Через несколько секунд я понимаю, что не слышу ничего, кроме слабого писка будильника...
Вызов
Браслет на запястье издает тихий сигнал и переходит в режим вибрации. Я нажимаю кнопку сброса. Мне снился легкий, светлый сон: будто я лежу на бескрайнем зеленом склоне, положив голову на колени Леи. В вышине плывут белые облака. Она склоняется надо мной. В ее глазах — голубое небо и две черные звезды зрачков. «Лея», — зову я. Она улыбается.
Я открываю глаза. На часах без четверти три. Через распахнутую дверь балкона доносятся шелест листьев и шум прибоя. Я осторожно опускаю ноги с кровати; пол скрипит. Лея тихо вздыхает во сне. Я знаю: она проснется, и будут слезы. Мы женаты много лет, вместе совершили тысячи переходов из мира Чжу в реальность и обратно. Когда-то мы были счастливы, но последние сто лет, прожитые в ожидании прыжка, превратили нашу жизнь в ад.
Когда я выхожу из душевой, Лея готовит кофе.
— Вызов? — спрашивает она, не оборачиваясь. Ее голос дрожит. Она прерывисто вздыхает: — Мне страшно, Эрто. Я боюсь, что Чжу совершит прыжок, когда ты будешь там.
Мне следует что-то ответить — хотя бы несколько слов, которые дадут ей надежду. Ждать тяжелее, чем уходить. Но что я могу сказать, кроме того, что говорил уже сотни раз?
Мы оба знаем неутешительную правду: где-то в реальном мире пылающая оболочка солнца приближается к нашей планете, уничтожая атмосферу и превращая поверхность в раскаленную пустыню. Через несколько тысяч лет Триатрия исчезнет. У нас есть только мир, созданный Чжу, и надежда на то, что он совершит прыжок.
Горькая истина в том, что, если в момент прыжка я окажусь в реальности, мне конец. Я не погибну сразу, но проведу остаток жизни в подземном городе умирающей планеты — в ожидании смерти и в мыслях о тех счастливчиках, что отправились к бессмертию вместе с Чжу. Через несколько тысяч лет планета превратится в бушующую плазму, и я встречу это с облегчением.
Я стараюсь говорить спокойно:
— Чжу не прыгнет, пока в системе охлаждения есть неисправность. Я вернусь сразу, как только управлюсь. — После паузы добавляю: — Чжу обещал взять нас.
Лея качает головой. Я и сам знаю: договор с Чжу — самообман. Триатрийцы помогли ему. В обмен он обещал спасти нас, но его обещание ничего не стоит. Чжу поступит так, как сочтет нужным. Он просто дал нам надежду.
Я пью ароматный, обжигающий кофе. Жена молча сидит напротив и смотрит на меня так, будто мы прощаемся навсегда. Я делаю последнюю попытку ее ободрить:
— Милая, я вернусь к ужину. Сходите с Тэей к морю, развейтесь.
Тэя — моя сестра. Она подросток, и с ней непросто. Триатрийцы переживают трудное время. Родственные связи рвутся, дети и взрослые все хуже понимают друг друга. Вот и Тэя считает, что уход в мир Чжу — ошибка. «Хрень», — говорит она на своем подростковом жаргоне. Она заявляет, что хочет жить в реальности, хотя совсем не знает, каково там. Ее вдохновляют те, кто отказался уйти в мир Чжу и остался в подземном городе. Но она несовершеннолетняя и не может принимать таких решений, а потому сердится на нас.
Обняв жену, я выхожу за дверь. Вдоль дороги — темные окна соседских домов. «Спят и горя не знают», — раздраженно думаю я. Солнце наступает, холодильные установки работают на пределе, а Чжу все тянет с прыжком... На обочине стоит светящийся шар транспортной капсулы. При моем приближении двери раздвигаются. Я вхожу внутрь и сажусь в центральное кресло. По периметру стоят еще восемь кресел. Когда-то все они бывали заняты: триатрийцы уходили в реальность группами, чтобы завершить проект по спасению Чжу.
Подушки безопасности с шипением надуваются, прижимая меня к сиденью. Нарастает шум стабилизирующего гироскопа, щелкает реле подачи энергии на магнитную подушку, и капсула скользит над дорогой. Вскоре она останавливается, и сквозь прозрачный пол я вижу хорошо знакомый светящийся круг приемной диафрагмы. Ее лепестки раскрываются. Шар падает вниз, на миг замирает, а затем, набирая скорость, несется по подземной трубе.
Закрыв глаза, я чувствую, как меняется направление движения: меня прижимает то к левому подлокотнику, то к правому, то к спинке кресла; иногда холодок в животе подсказывает, что шар снова падает. Со стороны могло бы показаться, что капсула мечется хаотично. В какой-то момент она останавливается. Шум гироскопа стихает, подушки безопасности опадают и исчезают в подлокотниках. Двери раздвигаются.
Я выхожу в просторный овальный холл, в центре которого блестит металлический цилиндр. Это колодец. Его труба выходит из пола и уходит в потолок. Здесь бывают только сервисные инженеры — те, кто отправляется в реальность поддерживать исправность холодильных агрегатов, от которых зависят жизнь Чжу и жизнь триатрийцев. Работа ответственная, но теперь, когда все готово к прыжку, я чувствую себя в ловушке. Мне страшно выходить в реальность, однако отказаться от задания нельзя.
Подойдя к трубе, я прикладываю ладонь к панели вызова. Слышится быстрое постукивание когтей по металлу, стенки цилиндра раздвигаются, и в ярко освещенном пространстве колодца я вижу стража. Его членистое тело с четырьмя парами угловатых шипастых ног нависает надо мной. В свете ламп блестят восемь глаз на маленькой голове.