Страница 51 из 59
Стражи занимали северные и южные проходы. Бриана стояла у малой столовой с ключами кладовых на поясе и выражением лица, с которым можно было удерживать не хуже меча. Ралкор в человеческом облике говорил с двумя драконами у ворот. Теон и Майра были рядом с Дарианом, и оба одновременно повернулись, когда Яна вошла с Энни на руках.
Дариан увидел её лицо.
И всё понял раньше, чем она успела сказать.
— Что под башней?
— Свидетель.
— Какой?
— Самый древний.
Ралкор обернулся так резко, что плащ взметнулся.
— Он проснулся?
— Не совсем.
Старый дракон побледнел. Для дракона это выглядело странно: кожа стала серее, а серебряная чешуя у висков вспыхнула.
— Если он открыл глаз, значит, корона нарушила первый договор.
— Нарушила, — сказала Яна. — И Совет пришёл за детьми не потому, что боится их силы. Орвальд хочет использовать их, чтобы добраться до древней драконьей власти.
Теон медленно побледнел.
— То есть мы ему не нужны, — сказал он. — Ему нужна дверь. А мы просто ручки у двери.
— Нет, — ответила Яна сразу, слишком резко, потому что не могла позволить этой мысли укорениться в нём. — Это Орвальд так считает. Не башня. Не древний дракон. Не я.
Майра посмотрела на Дариана.
— А папа?
Дариан опустился перед ними на одно колено прямо в шумном холле, где стражи занимали проходы, а за воротами уже стоял Совет.
— Я слишком долго боялся, что вас используют как ключи, — сказал он. — И из-за этого иногда забывал говорить, что сначала вы мои дети. Не сила. Не тайна. Не долг. Дети.
Энни шагнула к нему и осторожно коснулась его плеча вороном. — Теперь говори так чаще.
Дариан шагнул к ней.
— Вы уверены?
— Нет. Я уже устала быть уверенной в вещах, которые не должна вообще понимать. Но печати под башней показали приказ, платье и имя Орвальда.
Теон сжал жетон.
— Он украл папину силу?
— Да.
Майра тихо сказала:
— Тогда белые двери снова будут.
Дариан повернулся к воротам.
— Они уже здесь.
Снаружи раздался третий удар.
Громче.
Потом голос Орвальда Сейна, усиленный печатью, прошёл сквозь камень мягко, почти вежливо:
— Именем короны и первого права, Чёрная башня призывается открыть зал для Суда истинной. Селеста Арвен обвиняется в захвате рода, подмене личности и воздействии на детей закрытой крови. Дариан Кроу обвиняется в нарушении коронного слушания, отказе от должности и сокрытии опасной силы. Дети подлежат защите Совета до завершения разбирательства.
Бриана прошептала:
— Они не штурмуют. Они требуют суд.
— Потому что древний дракон проснулся, — сказал Ралкор. — Если башня откажет в Суде истинной, Совет объявит её мятежной силой, и половина драконов, которые сейчас сомневаются, ударит по нам по закону.
Дариан посмотрел на Яну.
— Они вынуждают вас выйти в круг.
— Нет, — сказала она. — Они дают мне круг.
— Селеста.
— Яна.
Он замолчал.
Она поставила Энни на пол. Девочка сразу взяла её за руку.
— Они обвиняют меня в подмене личности, — сказала Яна. — Значит, я могу говорить о подмене. Обо всех подменах. О теле, о приказе, о печатях, о вашей должности, о детских именах.
— Это может быть ловушка.
— Конечно. Но мы уже внутри неё. Разница только в том, будем ли стоять молча.
Дариан смотрел на неё так, как смотрел в Белом зале перед тем, как снять плащ. Тяжело. Сопротивляясь. Понимая, что не может запретить, не превратившись снова в того, от кого сам только что отказался.
— Я войду с вами.
— Да.
— Дети остаются...
— Нет, — сказал Теон.
Дариан повернулся к нему.
Мальчик стоял бледный, но прямой. Рядом Майра держала ленту на запястье, а Энни — руку Яны. Трое детей без полных имён, но уже не без голоса.
— Они судят нас, — сказал Теон. — Мы будем там.
— Это опасно.
— Всё опасно, когда о нас говорят без нас.
Дариан закрыл глаза.
— Я ненавижу, когда вы говорите её словами.
— Я говорю своими.
Яна не вмешалась.
Потому что Теон был прав.
Суд истинной открылся не у ворот.
Башня сама выбрала зал.
Стены холла разошлись, открывая круг, которого Яна раньше не видела. Он находился между малой столовой и северной галереей, хотя ещё минуту назад там была глухая стена с портретами. Теперь за ней поднялся высокий зал с чёрными каменными сводами, белыми линиями на полу и древними знаками на колоннах. Никаких балконов для любопытной знати. Никаких украшений. Только круг, в котором нельзя было спрятаться за красивым расстоянием.
Снаружи вошёл Совет.
Орвальд Сейн первым. Полумаска на лице, посох в руке, бело-серая мантия с алой коронной лентой. Рядом — Вельза Морн, холодная, безупречная, с папкой печатей. Иллара Рош шла чуть позади, в светлом платье без перчаток, и улыбалась так мягко, будто пришла не на суд, а на семейный завтрак.
За ними вошли королевские свидетели, несколько драконов в человеческом облике, писари и двое стражей с алым знаком.
Короля не было.
И это почему-то насторожило Яну сильнее, чем если бы он сидел во главе.
Орвальд остановился у края круга.
— Чёрная башня приняла Суд истинной. Прекрасно. Значит, дом Кроу ещё помнит закон.
— Дом Кроу помнит больше, чем вам удобно, — сказал Дариан.
Орвальд улыбнулся.
— Бывший палач будет говорить, когда его спросят.
Дариан сделал шаг.
Яна коснулась его руки.
Коротко.
Едва заметно.
Но он остановился.
Иллара увидела этот жест. Улыбка не исчезла, но взгляд стал острее.
— Начнём, — сказал Орвальд. — Селеста Арвен, встаньте в круг.
Белые линии вспыхнули.
Яна вошла.
Не как в первый день — на коленях, в цепях, под чужим именем. Теперь она шла сама. Браслеты на запястьях больше не были надзором. Они светились узором башни. Каменный лепесток с вороном лежал на её ладони, тёплый и тяжёлый.
— Селеста Арвен, — произнёс Орвальд, — признаёте ли вы, что ваше тело было изменено чужой сущностью, имя ваше искажено, память ненадёжна, а потому любые ваши притязания на детей дома Кроу являются опасными?
Зал ждал.
Совет ожидал оправданий.
Яна не стала оправдываться.
— Я признаю, что моё тело стало местом преступления, совершённого не мной.
Шёпот прошёл по свидетелям.
Орвальд чуть прищурился.
— Ответ уклончив.