Страница 19 из 50
ч.2 Китай гл. 6
650 год. Китай.
Придворная дама Тунгуань благополучно успела дописать последний иероглиф, когда за дверью прогремел зычный голос старшего дворцового евнуха Тайцзяня:
- Время!
«Будильник» дворцовых огненных часов известил об окончании времени для соития.
Император был так счастлив, что одна только мысль о расставании с любимой неимоверно расстраивала его. Понятно, что традиции незыблемы, и даже он, Сын Неба, не имеет права их нарушать.
- Милая, мне так не хочется с тобой расставаться! Я знаю, как надо поступить! Я женюсь на тебе, и ты станешь моей законной супругой. Тогда никто и никогда не посмеет нас разлучить, не будет мозолить глаза под дверью и отсчитывать минуты нашей встречи, или записывать красной кисточкой историю нашей любви и подслушивать.
Он красноречиво посмотрел в сторону придворной дамы, которая от неслыханного пренебрежения её персоной вытаращила глаза: «Разве может кто-либо попирать тысячелетние традиции!?»
Оскорбленная престарелая придворная леди вскочила с насиженного места, изобразив на лице обиженную гримасу, и начала спешно собирать манатки, чтобы в полном возмущении от неуважительного поведения государя покинуть его покои.
У Цзэтянь молчала и улыбалась, не смея отвечать Императору.
Снова прогремел голос евнуха:
- Время!
Наложница прошептала:
- Разрешите мне подняться, мой господин.
- Нет. Ещё чего! Дай мне побыть с тобой некоторое время, пока противный евнух не ввалился в мои покои. Хоть немного полюбуюсь на красоту твою и нежность, поласкаю тебя ещё чуть-чуть. Не хочу расставаться!
Он лежал рядом, поглаживая руками её трепетные грудки и нежный животик, спускаясь все ниже, между набухшими разгоряченными складочками, где трепетала ароматная розочка, с удовольствием отмечая, что девушке очень нравятся его ласки. Каждый поцелуй и прикосновение господина возбуждали её, побуждая дрожать и стонать от удовольствия. Как бы он хотел продлить время китайской любви и снова ввести в её лоно своё твёрдое и сильное древко! Но…
- Время! Я вхожу, мой господин!
Старший дворцовый евнух постучал в дверь и сразу же вошёл. Быстро кинув взгляд на придворную даму, он уловил еле заметный кивок. Понятно, значит все свершилось.
- Государь, вы хотите иметь ребёнка от этой женщины?
- Хочу!
Евнух записал дату и время соития в пухлую книгу, что держал в руке, уважительным жестом и поклоном пригласил девушку подняться, и, когда та встала с постели, с важным видом приложил к тыльной стороне её руки печать. С этого момента она – наложница второго ранга.
У Цзэтянь унесли, бережно сохраняя в её лоне высочайшее семя. Теперь за этой наложницей глаз да глаз - особый уход. Кто знает? Вдруг она когда-нибудь станет супругой великого властителя?
***
652 год. Китай
Молодая мамочка никак не могла налюбоваться на свою доченьку: «Какая же она сладкая! Хорошенькая! Точно красавицей станет, когда вырастет».
Малышка смешно морщила лобик, носик и маленькие, словно пуговки, губки, а мамочка У Цзэтянь целовала милое личико и смеялась от счастья.
- Какая ты смешная, доченька моя. Ты даже не представляешь, как сильно мама и папа тебя любят.
Почувствовала скорее, чем услышала шаги приближающегося Императора, его тёплые руки на своей шейке, поцелуй в жаркую румяную щёчку.
- Любимая! А мне доложили, что вы здесь, в парке, наслаждаетесь свежим воздухом и благоуханием цветов, и после высочайшего совета поспешил к вам присоединиться.
- Благодарю. Мы соскучились и очень ждали, когда Вы, быть может, удостоите нас чести и присоединитесь к нам. И вот этот благословенный миг настал.
Она почувствовала, как задрожали его руки. Обернувшись назад, мановением руки приказал слугам отвернуться и осторожно положил ладони на её груди, ласково и нежно сжимая соски.
- Я очень соскучился. Безумно! Ты не представляешь, как я тебя хочу. Когда уже тебе можно будет прийти ко мне в спальню?
- Государь, потерпите немного. Я ведь пока еще кормлю малышку.
- Ну и что? Если я аккуратненько полюблю тебя, то ведь от моей дочери не убудет? Наоборот, она будет рада, что ее мамочке хорошо.
Он раздвинул края её халата, обнажив груди, прикасаясь губами то к одной, то к другой, облизывая, посасывая и лаская сильными пальцами соски-карамельки. В рот ему брызнула молочная струйка. Постанывая от вожделения и удовольствия, он с удовольствием пил грудное молоко, причмокивая, словно ребёнок.
Застонав, крепко обнял возлюбленную:
- Сегодня же прикажу евнуху тебя привести. Не могу больше. Что поделаешь, если я безумно тебя люблю и не хочу ни с кем делить, даже с дочерью. От одной мысли о том, что я с тобой сделаю в постели, мой нефритовый стебель разрывается. Ну вот, пожалуйста…
Он красноречиво посмотрел вниз, где под полами халата угадывалась внушительная выпуклость.
- Видишь, что ты со мной делаешь?
- Но, мой господин, к Вам же каждый день приводят жён, фавориток и множество наложниц! Надеюсь, они удовлетворяют все Ваши пожелания?
- Я люблю только тебя и очень хочу. А с ними… Будто съел недоваренный тунцзидань*.
Они дружно засмеялись его шутке, да так громко, что слуги, сопровождавшие государя на прогулку, начали переглядываться.
- Ну вот, снова шпионы Вашей супруги Ван доложат ей о нашем весёлом свидании, - У Цзэтянь сжала руку господина и нежно поцеловала её, - хотя, пускай смотрят и докладывают, а затем лопнут от зависти! Мне все равно.
Господин откликнулся на ласки возлюбленной, нежно обнимая и целуя крепко в алые губы, обжигающие жаром, заставляя трепетать его чресла в страстном желании обладать ею прямо здесь и сейчас. Только лишь нашёптанное ему на ушко горячее обещание о будущей ночи любви временно успокоило мужчину.
«Ночью я обязательно возьму своё! Она будет кричать, визжать, стонать от моих умелых ласк. Я и так долго ждал, пока пройдёт обязательный период воздержания роженицы. Хватит! Достаточно! Я не намерен более терпеть и спать с женщинами, от которых ни холодно, ни жарко. В конце концов, я -Император, или ничтожный раб, чтобы слушать бредни слуг, запрещающих мне любить ту, кого пожелаю?»
***
Как же У Цзэтянь была неправа, играя с огнём, разжигая и распаляя злобу в жестоких диких кобрах, именуемых жёнами, фаворитками и наложницами гарема китайского Императора. Хотя... Что она могла сделать? Ничего. Гарем - средоточие жестокого ядовитого серпентария - не прощал удачливых в любви соперниц.