Страница 81 из 170
Подлинность фетвы (Ex. D.E. 13) деобандов, в которой говорится, что шииты асна ашария (т. е. имамиты) являются кафирами и муртаддами, была подвергнута в ходе разбирательства сомнению, но маулана Мухаммед Сафи сделал деобандам запрос по этому поводу и получил из их архивов копию фетвы, подписанной всеми учителями Дарул Улум (традиционная школа и религиозный центр секты Деобанди), в том числе самим мауланой Мухаммедом Сафи. В ней говорится, что те, кто не верит в сахабийят (буквально — сподвижник Пророка) Хазрата Сиддика Акбара, является газифом (обвинителем) Хазрата Айши Сиддика и виновен в техрифе (искажении) Корана, являются кафирами. Этого мнения также придерживаются г-н Ибрагим Али Чишти, который изучал этот предмет и знает его. Он считает, что шииты являются кафирами, потому что они верят в то, что Хазрат Али обладал пророческим даром, как и наш священный Пророк. Он отказался отвечать на вопрос, является ли человек, который, будучи суннитом, меняет свои взгляды и соглашается с учением шиитов, виновным в иртидаде (отступничество), вследствие чего заслуживает смертной казни. В соответствии с шиизмом, все сунниты являются кафирами, и «сторонники чистого Корана», а именно: лица, которые считают хадисы ненадежными и тем самым не обязательными, единодушно признаются кафирами, и таковыми же являются все независимые мыслители. Общим результатом всего этого является то, что ни шииты, ни сунниты, ни деобанды, ни эль-и-хадитяне, ни барелви (представители школы Барелви) не являются мусульманами, а любая перемена взглядов должна караться в исламском государстве смертным приговором, если правительство этого государства находится в руках одной партии, которая считает, что другая партия — кафиры. И не требуется много воображения, чтобы судить о последствиях этой доктрины, когда мы вспоминаем, что нет двух улемов, которые у нас на глазах согласились бы друг с другом в определении того, кто такой мусульманин.
Если составные части каждого определения, данного улемами, привести в действие и объединить по принципу «комбинации и перестановки», а за модель принять формулировку обвинения в приговоре инквизиции Галилею, то основания, по которым человека можно обвинить в религиозном отступничестве, будет слишком трудно сосчитать».
Это было самое начало истории этой страны. Судьями еще не могли манипулировать ни политики, ни муллы, ни офицеры. Отчет Мунира стал дерзкой защитой идеи светского государства и современности. Он осуждал религиозное сектантство как «предательство» и утверждал, что ислам неприемлем как определяющая величина в государственной политике, обращение этой религии к насилию создало политический кризис, и он мог воспрепятствовать развитию нового государства. Значит, ислам нужно исключить из государственной политики Пакистана; если страна хочет двигаться вперед, необходимо отделить церковь от государства. Главный помощник Маудуди Миан Туфайл говорил: «Наша религия — это наша политика, наша политика — это наша религия».
Кто должен был принять окончательное решение? Конечно, граждане Пакистана, если бы им дали такой шанс. Все политические партии в стране, за исключением Мусульманской лиги, выступали за немедленные всеобщие выборы, однако военно-бюрократическая элита, действовавшая под эгидой США, нервничала, и не без оснований. Лига под руководством Маудуди не собиралась терять политическое влияние. Она могла бы получить большинство голосов в Пенджабе, но многие ожидали, что в других местах победит коалиция националистов с левыми партиями.
Первый тест был пройден в ходе провинциальных выборов в 1954 году. Больше всего тревог у правящей элиты вызывала восточная часть территории бывшей провинции Бенгалия (в Восточном Пакистане), отделенной от Западного Пакистана тысячей миль (1600 км) индийской земли. Здесь проживало 60 % населения страны, большинство составляли мусульмане, однако численность индуистов была значительной. Не все индуисты бежали в Индию после того, как Бенгалия была разделена. Фактически Восточный Пакистан был намного ближе к первоначальному видению Джинной нового государства, чем Западный, где обосновалась основная масса правящей элиты.
В марте 1954 года страхи правителей Пакистана стали реальностью. Восточный Пакистан проголосовал за партии Единого фронта, нанеся сокрушительное поражение бюрократии и партии, выражавшей ее интересы, — Мусульманской лиге. Из 309 мест Лиге досталось только 10. Все провинциальные министры на выборах провалились. Коммунистическая партия завоевала 4 места из 10, за которые боролась. Довольно интересен тот факт, что проиграли все коммунисты из мусульманских семей, коммунисты индуистского происхождения получили практически все места, на которые рассчитывали, в том числе одно в Силхете, где местное отделение «Джамаат-э-Ислами» имело очень сильные позиции. Коммунисты также работали в рядах других левых партий и выиграли 22 места, получив в общей сложности 26 мест, а это почти вдвое превзошло результат Мусульманской лиги — партии, основавшей Пакистан. «Джамаат-э-Ислами» потерпела на выборах полное поражение.
Одним из первых разногласий в парламенте провинции стал двусторонний военный пакт, который Пакистан готовился подписать с Соединенными Штатами. В Восточном Пакистане 162 члена парламента осудили готовящееся соглашение. Через два месяца центральное правительство распустило законодательную ассамблею Восточного Пакистана и установило в провинции губернаторское правление. Через неделю был подписан военный пакт между США и Пакистаном.
Новым губернатором стал бывалый бюрократ Искандер Мирза. Он уже сыграл главную роль в репрессиях против исламистов. Раньше фундаменталисты представляли ничтожное меньшинство. Теперь Мирза решил сделать то же самое с большинством населения страны. Несколько сотен членов Единого фронта были арестованы. Избранный главный министр и несколько министров Восточного Пакистана были помещены под домашний арест. Коммунистическая партия была запрещена, а работодатели получили инструкции уволить с фабрик всех известных им коммунистов. Хозяева охотно откликнулись на это требование и заодно уволили профсоюзных активистов, которые вовсе не были коммунистами.