Страница 25 из 170
4 Иерусалим, Иерусалим
Как же отозвалось христианство на феноменальные успехи своего новоявленного соперника? Наступающие арабские армии стали самой динамичной силой в борьбе за Средиземноморье и лежащие за ним земли. К концу первого тысячелетия исламский мир протянулся от Средней Азии до Атлантического побережья. Его политическое единство было нарушено вскоре после победы Аббасидов. Возникло три крупных военно-политических центра: Багдад, Кордова и Каир; каждый из них имел собственного халифа. Вскоре после смерти своего основателя религии, пророка Мухаммеда, ислам разделился на два основных течения: суннитское и шиитское. Сунниты правили в Аль-Андалузе, на территории Магриба[18], современных Ирана и Ирака и в регионах за Оксусом[19]. Каирский халиф из династии Фатимидов принадлежал к шиитам и заявил без всяких на то оснований, что происходит от четвертого халифа Али и его жены Фатимы, дочери пророка Мухаммеда; отсюда и название династии. Первые четыре халифа правили частью Северной Африки и территорией Магриба до тех пор, пока войска Фатимидов под командованием легендарного берберского военачальника Джавара в 969 году нашей эры не захватили Египет.
Традиции в каждом из этих исламских центров были различны, более того, каждый имел собственные материальные интересы и нужды, которые определяли его политику альянсов и сосуществования с неисламским миром. Религия сыграла главную роль в построении новой империи, но ее быстрый рост создал условия для раскола среди правоверных. Багдаду не хватало военной силы при том, что бюрократии нужно было управлять поистине громадной империей. Сектантские течения тоже сыграли разрушительную роль. Цель создать монолитную и всесильную исламскую цивилизацию прекратила свое существование, и уже в начале десятого столетия, а может быть, и раньше (это следовало бы проверить), эта идея уже не имела почти никакого значения.
Западное христианство готовилось отправиться в Первый крестовый поход на самодовольный мусульманский мир, раздираемый внутренними конфликтами, с целью «освободить» Святую землю, а заодно награбить столько богатств, сколько возможно, и привезти их в Европу. Тридцатилетняя война между суннитами и шиитами истощила обе стороны. Многие правители, политики и военачальники в обоих лагерях погибли или сошли со сцены как раз в те годы, которые непосредственно предшествовали крестовому походу. «Этот год, — писал историк Ибн-Тагхрибирди в 1094 году, — называют годом смерти халифа и его военачальников». Смерть халифа вызвала вооруженную борьбу за власть в обоих лагерях. Этот новый раунд интенсивных военных столкновений еще более ослабил арабский мир. Через два года напали франки. Их жестокость, твердость и решимость потрясла раздробленный исламский мир. И он быстро распался на части.
В 1099 году после сорокадневной осады крестоносцы взяли Иерусалим. Масштабы резни, которую устроили там христиане, потрясли весь регион. Убийства продолжались два дня подряд, за это время была уничтожена большая часть мусульманского населения — и мужчины, и женщины, и дети. Евреи сражались бок о бок с мусульманами, чтобы защитить свой город, но жестокость крестоносцев вызвала панику. Чтобы провести последний ритуал, старейшины велели всем, исповедовавшим иудаизм, собраться в синагоге и вознести коллективную молитву о спасении и мире. Это была фатальная ошибка. Крестоносцы окружили синагогу по всему периметру, подожгли здание и следили, чтобы все иудеи сгорели заживо. Тяжелое жирное облако жестокости победителей бросило густую тень на весь регион, и так продолжалось в течение целого столетия. Ровно через девятьсот лет после этого зверства — одного из самых мерзких преступлений, совершенных религиозным фундаментализмом, — Римский папа извинился за крестоносцев.
Новость о страшной резне в Иерусалиме распространялась по исламскому миру медленно. Халиф аль-Мустазир предавался отдыху в своем дворце, когда почтенный кади[20] Абу Саид аль-Харави, с чисто выбритой в знак траура головой, прибыл в Багдад и, отстранив охрану, стремительно вошел в покои халифа. Он оставил Дамаск три недели назад, и путешествие в изнуряющую жару под палящим солнцем пустыни не способствовало хорошему настроению кади. Сцена, которую он увидел во дворце, не была ему приятна. Его слова были записаны арабскими хронистами:
«Как смеешь ты дремать в тени самодовольной безопасности, ведя такую же легкомысленную жизнь, как садовые цветы, в то время как твои братья в Сирии не имеют никакого прибежища, кроме седла верблюда и брюха стервятника? Кровь пролилась! Прекрасные юные девушки опозорены… Доблестные арабы смирятся с оскорблением, а храбрые персы примут бесчестье… Никогда мусульмане не были так унижены. Никогда их земли не опустошались так безжалостно…»
Хронисты описывают, как взрослые мужчины начали причитать и плакать, особенно когда кади описывал судьбу Палестины и падение Иерусалима. Эта речь поразила всех присутствующих, однако сам аль-Харави остался равнодушен к этому всплеску эмоций: «Самое никчемное занятие для мужчины — проливать слезы, когда сабли ворошат угли войны».
В течение последующих ста лет крестоносцы селились в этом регионе. Многие мусульманские властители, считая, что франки собираются здесь остаться, начали сотрудничать с ними как в военной, так и в торговой сфере. Мягкость цивилизации, на которую напали крестоносцы, возымела на них некоторое влияние. Некоторые из их лидеров порвали с христианским фундаментализмом и помирились со своими соседями. Однако большинство продолжало терроризировать мусульман и евреев так, что о жестокости завоевателей ходили ужасные слухи.