Страница 168 из 170
Общеизвестно, что война является продолжением политики. Шестидневная война показала относительную незрелость современных арабских режимов. Израильтяне обязаны своим триумфом не только упреждающему удару, но также и более современной экономической, политической и военной организации. До определенной степени эта война вскрыла особенности развития арабских стран после Суэцкой войны и открыла его серьезнейшие недостатки. Модернизация социально-экономических структур Египта и других арабских государств, а также арабского политического мышления проходила гораздо медленнее, чем предполагал народ, склонный идеализировать правящие режимы арабских стран.
Сохранявшаяся отсталость, конечно, коренилась в социально-экономических условиях. Но идеология и методы организации уже сами по себе являлись ослабляющими факторами: однопартийная система, культ Насера и отсутствие свободы слова. Все это серьезно затрудняло политическое образование и социалистическое просвещение народных масс. Негативные результаты стали ощутимы на нескольких уровнях. Там, где важнейшие политические решения зависят от более или менее автократичного лидера, в мирное время нет ни подлинного народного участия в политическом процессе, ни бдительности, ни активной сознательности, ни инициативы снизу. Это имело множество последствий, в том числе и военных. Израильский упреждающий удар, нанесенный при помощи стандартного вооружения, не произвел бы такого опустошительного воздействия, если бы для вооруженных сил Египта было привычным опираться на инициативу отдельных офицеров и солдат. Местные командиры тогда бы приняли элементарные оборонительные меры предосторожности, не ожидая приказов сверху. Военная некомпетентность отразила социально-политическую слабость. Военно-бюрократические методы «насеризма» препятствовали также и политической интеграции арабского освободительного движения. Националистическая демагогия расцветает чересчур легко; но не является заменой подлинного импульса к национальному объединению и подлинной мобилизации народных сил против сеющих распри реакционных элементов. Мы увидели, как в критическом положении чрезвычайное доверие к единственному лидеру поставило судьбу арабских государств в зависимость от великодержавной интервенции и случайностей дипломатического маневра.
Возвращаясь к Израилю, как он воспользуется возможной победой? Как израильтяне видят свою будущую роль в этой части света?
Парадоксально и гротескно то, что израильтяне теперь выступают в роли Пруссии на Ближнем Востоке. На данный момент они выиграли три войны против своих арабских соседей. Точно так же поступили прусские солдаты столетие назад, победив всех своих соседей в течение нескольких лет — датчан, австрийцев и французов. Непрерывные победы породили в них абсолютную уверенность в эффективности своей армии, слепое доверие к силе оружия, шовинистическое высокомерие и презрение к другим народам. Боюсь, что подобная же дегенерация (а то, что это дегенерация, — несомненно!) может иметь место в Израиле. Но в качестве «ближневосточной Пруссии» Израиль может быть лишь слабой пародией на оригинал. Пруссия, по крайней мере, могла использовать свои победы для объединения в рамках рейха всех немецкоязычных народов, живших за пределами Австро-Венгрии. Соседи Германии были разделены собственными интересами, историей, религией и языком. Бисмарк, Вильгельм II и Гитлер умело натравливали их друг на друга. Израильтяне окружены лишь арабами. Попытки натравить одни арабские государства на другие в конце концов обречены на провал. Арабы были в ссоре друг с другом в 1948 году, когда Израиль развязал свою первую войну; они были гораздо меньше разобщены в 1956 году, во время второй войны Израиля; и в 1967 году они сформировали единый фронт. Арабы могут оказаться гораздо более сплоченными в будущей конфронтации с Израилем.
Немцы обобщили свой опыт в горькой фразе: «Man ka
Принесла ли победа Израиля какую-то реальную выгоду Соединенным Штатам? Продолжила ли она американское идеологическое наступление в Африке и Азии?
Был момент во время прекращения огня, когда показалось, будто поражение Египта привело к падению Насера и к отмене ассоциируемой с его именем политики.
Если бы это случилось, Ближний Восток обязательно вернулся бы в сферу влияния Запада. Египет стал бы еще одной Ганой или Индонезией. Однако этого не произошло. Толпы арабов, вышедшие на улицы и площади Каира, Дамаска и Бейрута, требовали, чтобы Насер оставался у власти, и, таким образом, помешали этому. Это был один из редких исторически важных народных импульсов, которые моментально восстанавливают или нарушают политический баланс. В этот раз во время поражения инициатива снизу сработала немедленно. В истории совсем немного случаев, когда народ вставал подобным образом на защиту своего побежденного лидера. Ситуация, конечно, все еще нестабильна. Реакционные силы Запада будут продолжать действовать среди арабов и добиваться чего-то подобного перевороту в Гане или Индонезии.