Страница 150 из 170
Это было одновременно и утешительно, и полезно, как и важность отношений «учитель — ученик» в различных суфийских орденах. Поклонение почти святому учителю было положительно воспринято культурой, в которой на протяжении веков господствовали индуизм и буддизм. Философия суфизма, несомненно, сильно упрощалась в процессе ее передачи в массы, но ее суть была сохранена в самом значительном аспекте этого мистического учения: была сохранена идея полной независимости от всех религиозных групп и ортодоксальных толкований Корана. Суфизму претит ритуал. Многие мистики утверждали, что ортодоксальным верующим приходится быть лицемерами, так как они отделяют свою веру от повседневной жизни в материальном мире. Напротив, суфии настаивали на том, что творец пребывает только в духовном мире, таким образом, они стремились опошлить внешний, материальный мир и порвать с ним всякие связи. Суфизм не соглашался с тем, что Аллах пребывает только во внешнем мире.
Учителя-суфии часто объясняли мистические идеи неофитам, употребляя привычные ссылки, как суфии Явы в следующем примере: «Говорят, что зрение человека можно сравнить с кокосовым молоком, которое в конце концов станет маслом; с незрелым бананом, который постепенно зреет. Человеческое зрение совершенствуется Господом постепенно, пока не остается сомнений, что глаз зрит сущность».
Для подавляющего большинства верующих, не считая новых ритуалов, ислам существенно упрощал жизнь. Больше не надо было умиротворять духов жертвоприношениями и поклоняться целому сонму богов и богинь, а только Аллаху и его пророку. Этот дуэт предоставлял верующему защиту от всех видов зла.
Однако многие старые суеверия не желали уходить в прошлое. И по сей день во многих деревнях на яванском побережье перед плаванием рыбаки приносят символическую жертву морским духам. Сохраняются и другие суеверия. В «Девушке с побережья», трогательном романе Тура, основанном на жизни бабушки автора по материнской линии в конце XIX века, есть один очень странный герой, калека-тамбуринщик:
«Посмотри на него, он обезумел еще больше, — замечает мужчина. — Что с ним стряслось?»
«Я слышал, он проклят с рождения, — ответил другой мужчина. — Когда мать носила его, она вырвала ноги у живого краба — потому-то он и не может толком работать ни руками, ни ногами»[172].
Одним мусульманским обычаем, действительно потребовавшим полного разрыва с прошлым и принесшим изменение в повседневную жизнь, было табу на употребление свинины. Это стало правилом и публично соблюдалось всеми мусульманами, независимо от того, были они суфистами или ортодоксальными верующими, хотя в тяжелые времена все же допускалось, чтобы мясо свиньи и кабана употреблялось в пищу (как у мусульманских крестьян в Южной Азии), обычно в темное время суток.
С Суматры и Явы Ислам распространился по соседним островам, в частности Борнео, а затем завоевал твердые позиции на Филиппинах, где появились султанаты на архипелаге Сулу и острове Минданао. Первая волна ислама широко распространилась благодаря удачной комбинации обращения в ислам местных правителей, активной торговли купцов-мусульман и смешанных браков, иногда завоевания. С самого начала основными соперниками ислама стали его старые враги с Иберийского полуострова. Решающей оказалась интервенция, которая началась после завоевания де Альбукерке в 1511 году Малакки, что дало португальцам контроль над азиатской морской торговлей. Спустя несколько десятилетий на Филиппины прибыли испанцы и вытеснили мусульман из сегодняшней Манилы, со временем оставив тем лишь зону Минданао — Сулу. Обоим государствам Иберийского полуострова удалось обратить значительную массу населения в католицизм, а в восточной оконечности Явы до XVIII века проживали последователи индуизма и буддизма. На востоке и западе Явы тоже существовали немусульманские отдаленные горные районы.
В начале XVII века мусульманские торговцы, занявшие Сулавеси (Целебес), один из самых изящных островов, созданных самой природой, основали на его юго-западном побережье султанат Макассар. Но распространение ислама в этом регионе совпало с экспансией алчного европейского капитализма. М. Кларк, австралийский историк, описал, как мусульманский флот Макассара принес ислам на границу цивилизации, и если бы он двинулся дальше, то мог бы достичь Новой Гвинеи и северных берегов Австралии. Они начали продвижение как раз тогда, когда появление европейцев остановило распространение Ислама[173]. Возможно, это положило конец поразительному распространению религии, но тем не менее она продолжает развиваться, и в конечном итоге в самой Австралии образовалась крупная мусульманская община.
Конечно, в том, что европеец, появившийся здесь в XVI веке, был чаще всего португальским или испанским капитаном, явившимся прямо с Реконкисты, бушевавшей на Иберийском полуострове, и жаждавшим лишь одного — продолжать истребление «мавров», было много иронии. И Васко да Гама и Анфонсо де Альбукерке оправдывали свое пиратство в водах архипелаге именно идеей Крестового похода против ислама. Когда Альбукерке захватил Малакку в 1511 году, он положил начало опустошительному разбою, который на протяжении трех веков стал печальной традицией следовавших за ним европейских колонистов:
Он захватывал и грабил все встречавшиеся ему мусульманские суда; он потребовал, чтобы султан Малакки позволил ему построить португальский форт; когда он построил форт, он разрушил мусульманские гробницы, разбирая их на стройматериалы; ко всему прочему он еще казнил крупного яванского купца. Это и дальнейшее поведение португальцев дало основание св. Фрэнсису Ксавье говорить о том, что их знания сводились к спряжению глагола «rapio» — «красть», при этом они выказывали удивительные способности «в изобретении новых времен и причастий». Не удивительно, что они так и не смогли найти поддержки местного населения для своих предприятий на Острове специй[174].