Страница 142 из 170
Сегодня все вынуждены продавать свои тела! Женщины, подобные нам, должны терпеть любого мужчину за 10 000 туманов. Мы ничего не можем сказать… Молодым людям нужно побыть вместе в постели хотя бы 10 минут… Это очень важно… Это помогает им успокоиться. Когда правительство не позволяет им этого, расцветает проституция. Да что там говорить о проституции, когда правительство лишило нас даже права свободно разговаривать с представителями противоположного пола на публике… В парках, в кино или просто на улицах вы не можете даже поговорить с человеком, сидящим рядом. Если вы заговариваете с мужчиной на улице, «защитник ислама» будет задавать вам бесконечные вопросы: «Кто этот человек? В каком родстве вы с ним состоите? Где ваши документы?..» Сегодня в нашей стране нет счастливых! Никто из нас не защищен. Я пошла в одну компанию, чтобы получить работу. Менеджер компании, бородатый мужик, посмотрел на мое лицо и сказал: «Я нанимаю тебя и помимо зарплаты буду платить тебе 10000 туманов». Я сказала, что он мог бы хотя бы проверить мои способности работать с компьютером, чтобы узнать, действительно ли я профессионал… А он ответил: «Я беру тебя за твою внешность!» Я знала, что, если буду работать там, мне придется заниматься с ним сексом по меньшей мере раз в день. Про себя я подумала, что оно того не стоит! Если я буду работать на себя, то смогу получать гораздо больше. И куда ни пойдешь, везде одно и то же! Я пошла в специальный семейный суд — чтобы развестись — и умоляла судью-священника оставить мне право опекунства над моим ребенком. Я говорила ему: «Пожалуйста… Умоляю Вас, отдайте мне моего ребенка. Я буду Вашей каниз…» («каниз» означает «слуга». Это персидское слово, которое буквально означает следующее: «умоляю вас, я в отчаянии».) И как вы думаете, что мне ответили? Судья сказал, что ему не нужна служанка! Ему нужна женщина! Чего же мы хотим от остальных, если даже священник, главный судья, говорит такое? Да у этого мужика одна только растительность на лице килограмм на 50 тянула! А он еще кричит: «Женщину хочу!» Я спросила у судьи, неужели у него нет жены, а он ответил: «Мне нужно много женщин!» Я пошла к чиновнику, чтобы забрать подписанный развод, а он вместо того, чтобы отдать мне бумаги, сказал, что мне вообще не стоило разводиться, а стоило снова выйти замуж, без всякого развода, нелегально. Потому что — говорил он — без мужа будет тяжело найти работу. Он был прав, но у меня не было денег, чтобы заплатить ему…
В западных странах у проституток есть социальное обеспечение и государственная страховка. Они проходят медицинские осмотры и так далее. Здесь же у нас нет права на существование… А почему? Мы ведь, знаете ли, тоже работаем…
Другая женщина, вынужденная торговать собой, рассказывала:
За сексуальными услугами ко мне приходят разные люди: торговцы с базара [владельцы магазинов], студенты, врачи, старики, юноши, невежды… В общем, все, у кого есть деньги, чтобы купить себе женщину на некоторое время. Большинство из них обращается с нами очень плохо… Давая нам деньги, они считают, что имеют право делать с нами все, что им заблагорассудится… а нам остается только смириться с этим.
Сегодня в нашем обществе никто не защищен от финансовых проблем. Я не могу платить за жилье… Что прикажете мне делать? Если сегодня вечером я не продам свое тело, завтра у меня не будет денег… В обществе, в котором нет работы, нет безопасности и нет прав, что может сделать человек? Ты выходишь на улицу и постоянно оглядываешься, опасаясь «защитников ислама», которые могут арестовать тебя по любой причине, будь то прядь волос, выбившаяся из-под хиджаба, тускло блеснувшая губная помада, все сгодится…
Если бы я жила в обществе, где я смогла бы работать и быть независимой, я бы ни за что больше не стала продавать свое тело. Тогда, возможно, я испытывала бы физическую потребность быть с кем-то, я смогла бы выбирать… Я бы смогла жить, не боясь своих чувств и желаний… жить с радостью… Но в данной ситуации правительство сделало мужчин покупателями, а людей, подобных мне, — товаром…
Мослем, видимо, лишился рассудка, потому что ни одна из американских теле- или радиокомпаний не хотела покупать фильм. Они вовсе не хотели подорвать режим Хатами! Сам Мослем — дитя Иранской революции. Без нее он бы никогда не стал режиссером, поскольку происходит из очень бедной семьи. Его отец — муэдзин, и потому воспитание Мослема было ультрарелигиозным. Теперь он ненавидит религию, причем с такой страстью, которую я даже не могу передать. Мослем отказался участвовать в войне против Ирака и был арестован. Это сильно изменило его.
Был 1978 или 1979 год, когда я только начинал работать продавцом газет на углу многолюдной улицы в Сангсаре. Каждую неделю я должен был получать книги и газеты различных политических групп и продавать их в газетном киоске. Некоторое время спустя мой киоск стал привлекать молодежь, желавшую обсуждать политическую ситуацию.
Однажды ночью члены организации защитников ислама, называющей себя «Хезболлах», напали на газетный киоск и подожгли его. Я забрал обгоревшие книги и в течение недели каждый день выкладывал их перед киоском. После этого меня арестовали и посадили в тюрьму.
Тюрьма стала для меня тяжелым, но полезным испытанием. Именно там я ощутил, что достиг наконец интеллектуальной зрелости. Я оказался достаточно стойким и наслаждался осознанием собственной силы. Я почувствовал, что спас свою жизнь от коррумпированного мира духовенства, а это цена, которую я за это платил. Я гордился этим. После года, проведенного в тюрьме, они пообещали освободить меня, если я подпишу бумаги, гарантирующие, что я буду посещать проповеди по пятницам и займусь религиозной деятельностью. Я отказался их подписывать. Они оставили меня в тюрьме еще на один год.
Когда я наконец вышел на свободу, моя родина показалась мне слишком маленькой и тесной. Мне казалось, что я задыхаюсь. Я отправился в Тегеран. По утрам я работал, а по ночам посещал Свободный исламский университет [частный университет с высокой оплатой за обучение].
В начале 1980-х годов я еще не интересовался кино. Мои внутренние терзания и размышления не позволяли мне обратить внимание на кинематограф или составить для себя хоть сколько-нибудь долгосрочный жизненный план. Я продолжал думать, что никогда не смогу приспособиться к ситуации в Иране. Меня серьезно беспокоила социальная и политическая атмосфера в целом.