Страница 102 из 170
Все изменила Вторая мировая война. Индия была включена в британскую декларацию и автоматически объявила войну Германии, лидеры ИНК оскорбились, что правительство Его Величества не проконсультировалось с ними. Неру, вероятно, соглашался на участие в антифашистской борьбе при условии, что британцы согласятся уйти из Индии, как только все это кончится, а Лондон, скорее всего, счел такое требование наглым. Как бы то ни было, правительства ИНК в каждой провинции ушли в отставку. Ганди, который, несмотря на свой пацифизм, во время Первой мировой войны был сержантом и действовал как активный вербовщик добровольцев в британскую армию, на этот раз не был уверен в том, что именно следует делать. Ультранационалисты внутри Конгресса под предводительством обаятельного бенгальца Субхаса Чандры Бос выступали за альянс с врагами Британии, в особенности с Японией. Для Неру и Ганди это было неприемлемо. Однако, когда в 1942 году пал Сингапур, Ганди, как и большинство наблюдателей, был уверен, что японцы намерены захватить Индию ради Бенгалии и утверждал, что Конгресс должен стать в оппозицию к Британской империи, чего бы это ни стоило, с целью заключить выгодную сделку с японцами. Коалиция военного времени в Лондоне послала Стаффорда Криппса уговорить ИНК вернуться к сотрудничеству. Криппс предложил его лидерам «чистый чек», но после окончания войны. «Что толку в "чистом чеке” от банка, которой почти что лопнул?» — ответил Ганди. В августе 1942 года лидеры Конгресса решили организовать движение «Свободная Индия». Волна увлечения акциями гражданского неповиновения охватила всю страну. Руководство Конгресса в полном составе, включая Неру и Ганди, было арестовано; арестованы были и тысячи рядовых организаторов и рабочих. Мусульманская лига, поддержавшая эти военные действия, процветала. В конечном итоге ее наградой стало Разделение.
Когда Неру и Гаффар-хан летом 1945 года вновь как гости Абдуллы посетили Шринагар, было очевидно, что разногласия между различными националистами резко обострились. «Лев Кашмира» встречал гостей с размахом эпох Моголов. Их повезли вниз по реке на роскошно украшенных шикарах (гондолах). Местные мусульмане, противники Абдуллы, которых не допустили на мосты встречать высоких гостей, стояли на берегу, одетые в фирены, длинные, почти до земли, туники. По обычаю, летом нижнего белья не носили. И как только лодки приблизились, демонстранты, которым запретили вынести плакаты с лозунгами, повернулись к гостям лицом и задрали свои фирены, обнажив пенисы, тогда как женщины повернулись спиной и обнажили ягодицы. Мусульмане никогда не протестовали таким образом раньше и ни разу не делали этого после. Гаффар-хан разразился хохотом, однако Неру это не развеселило. В тот же день Гаффар-хан упомянул об этом эпизоде на митинге и рассказал аудитории, какое впечатление произвели на него выставленные на обозрение органы. На следующий день во время обеда Неру на просьбу сравнить регионы, которые он посетил в последнее время, ответил: «Пенджабцы грубы, бенгальцы истеричны, а кашмирцы просто вульгарны».
Однако конфессиональное движение набирало силу. Отец-основатель Пакистана Мухаммед Али Джинна в 1930-е годы вышел из ИНК отчасти потому, что его тревожило использование религии Неру и Ганди. Он вступил затем в Мусульманскую лигу, попытавшись, и довольно успешно, очистить ее от землевладельцев-коллаборационистов из Объединенной провинции. Джинна отчасти надеялся, отчасти верил, что Пакистан станет маленькой копией Индии, где мусульмане составят большинство населения, а индусы и сикхи образуют лояльное меньшинство. Если бы было принято решение о создании какой-либо федерации, это, вероятно, и произошло бы, но после того, как уход британцев был воспринят как бесповоротное решение о расколе, это уже и не обсуждалось. Бенгалия и Пенджаб были провинциями со смешанным населением, и, как таковые, они также должны были быть разделены. И они были разделены.
Преступления совершались как мусульманами, так и индуистами. Тех, кто не желал покидать свои деревни, выгоняли силой или убивали. На поезда с беженцами нападали вооруженные банды, и вагоны становились могильниками на колесах. Цифр, с которыми согласились бы обе стороны, не существует, однако, по самым скромным оценкам, нарезка субконтинента на ломти стоила примерно миллиона жизней. Ни один официальный монумент не отмечает потерь от Разделения, и нет никакой официальной регистрации тех, кто погиб. Восемнадцатилетняя Амрита Притам, сикх по национальности, которая родилась и выросла в Лахоре, а теперь, вопреки своему желанию, стала беженкой, оставила жалобный плач, в котором она взывает к средневековому поэту-суфию и независимому мыслителю Варису Шаху, чью эпическую любовную поэму «Хир-Ранджха» пели почти в каждой пенджабской деревне по обе стороны линии Разделения:
Кашмир — это незавершенное дело Разделения. Соглашение разделить субконтинент повлекло за собой референдумы и выборы во всех частях Британской Индии с мусульманским большинством населения. В Северо-Западной пограничной провинции, где 90 % населения составляли мусульмане, Мусульманская лига разгромила силы противников Разделения под предводительством Гаффар-хана. Она добилась этого при помощи запугивания, софистики, а кое-где и насилия. Мусульманская лига никогда больше не побеждала там на свободных выборах, а Гаффар-хан провел остаток своей жизни, — он умер в 1980-х годах — в пакистанской тюрьме по обвинению в измене. Его поражение, кажется, доказало, что светские мусульманские лидеры, несмотря на свою популярность, бессильны против конфессионального мракобесия. Но смог бы Шейх Абдулла сохранить Кашмир единым?