Страница 27 из 66
Вероятно, каждый на нашем месте имел бы право удивиться, попав на самое дно будущего шлюза — шестого по счету на Волго-Балте. Нас встретил напористый ритм стройки. Мы попали в атмосферу, чуждую праздности. Каждую секунду вокруг нас свершалось что-то новое. В стремительном трудовом потоке не было пауз. Огромный кран, «переросший» высоченную бетонную стену, двигался рядом с нами. Из кабины его, вознесенной к небу, девушка в белой косынке недвусмысленно показывала дерзкий кулачок нерасчетливому шоферу МАЗа — возчику бетонных монолитов. На фоне голубого неба, изрешеченного конструкциями, сварщики-верхолазы высекали ослепительные фейерверки. Огонь в небе. И огонь на земле. Можно подойти к огромному костру, в который рабочие подбрасывают строительный мусор. Будто завтра в шлюз придет вода и нужно приготовить ей чистое дно. Рядом с нами трое дюжих парней раскалывали пневмомолотками неподатливый камень. И эта оглушительная дробь патетически звучала, вливаясь в русло приподнятой строительной оратории.
Стройка не завод. На нее пропуск не нужен. Мы вошли сюда беспрепятственно. Нас приметили как гостей. Тут ведь каждый человек на виду. Старый рабочий у костра, где тлел строительный мусор, спросил:
— Ищите кого, что ли?
— Да. Старшего бы нам найти.
— Прораба? Так вон у машин с шоферами. Самый приметный он у нас.
И верно, нельзя не приметить этого человека: высок, плотен, смугл от загара. И совсем молод. Познакомившись со старшим прорабом Петром Пироговским, спросили его:
— Мы стали считать, рабочие скольких специальностей трудятся на стройке шлюза, да сбились. Подскажите.
Не задумываясь, Петр начал перечислять:
— Крановщики, экскаваторщики, бульдозеристы, шоферы, трактористы, газорезчики, плотники, электросварщики, бетонщики, опалубщики, монтажники… И кажется, все, — не совсем уверенно закончил он.
— А люди какой специальности самые важные на стройке?
— Все.
— Так уж и все?
— Да вот взять хотя бы шоферов… Большое дело вершат — дно нам чистят.
Мы подошли к одной из машин, что ждала своей очереди стать под погрузку у экскаватора. От радиатора шло тепло, как от разгоряченного скачкой коня. Фары залеплены грязью. Номер едва различим. Дверца кабины открыта. Сиденье пусто. А у смотрового стекла алый треугольник флажка, на котором три слова: «Ударник коммунистического труда».
— Чья машина? — спрашиваем старшего прораба.
— Это из бригады Владимира Александровича Лущака. Одна у нас бригада с красными треугольниками. А кто водитель? Не скажу, правда.
Через несколько минут к МАЗу подршел невысокий парень в кепочке, с живым лицом и синими-пресиними глазами. Вскочил на подножку.
Один из нас попросился к водителю в кабину. Разве не интересно сделать рейс-другой с одним из лучших водителей стройки? Мы, правда, не были знакомы с бригадиром Лущаком, но старший прораб с большим уважением произнес его имя. Наверное, не зря. А этот парень из его бригады. И его машина ходит под флагом, авторитет которого не поставишь под сомнение. Стоит, пожалуй, посидеть рядом с этим симпатичным шофером из бригады Лущака. В конце концов много пришлось плавать на катере. Почему бы теперь не поездить на машине.
МАЗ взревел, будто пробуя крепость голоса. Подъехал к земляному холму, на котором стоял экскаватор. Тот зачерпнул грунт трехкубовой пригоршней и опустил ее в кузов. МАЗ вздрогнул, будто человек, взваливший на спину куль зерна, и плавно покатил за пределы котлована.
Только после этого удалось познакомиться одному из экипажа «Горизонта» с хозяином машины. Его звали Александром — Александром Ениным. На просьбу рассказать о себе он ответил так:
— А что рассказывать? Жизнь у меня короткая, как дорога до карьера. Родом вытегорский. Правда, вырос в другом краю, но тоже прионежском. Отец, сколько помню, на лесосеке работал. И я с ним. Успел уж в армии послужить. После демобилизации на лесосеку не потянуло. Кончил курсы шоферов — и на Волго-Балт.
Прибыл в Вытегру в полной солдатской форме. Только без погон, конечно. Мне же в автохозяйстве первый приказ вручают: бери старенькую трехтонку и трудись.
А пора тогда трудная на стройке была. Волго-Балт только-только начинался. Нелегко дело на ноги становилось после консервации. Помню: в котлованах вода, заводы целы наполовину, механизмы, почти все, увезти поторопились, а без них как без рук. Рабочих не хватало Жилья — тоже. Некоторые бежали со стройки. Крепости душевной не хватило.
В то время приехал на Волго Балт Володя Лущак. Тоже, как и я, демобилизованный. Вместе с ним другие ребята — чуть ли не всем взводом прибыли. По комсомольским путевкам. Начал Лущак сколачивать бригаду шоферов. Многие ему поверили. Потому что Володя коммунист, солдат. Я записался к нему.
Сразу авторитет завоевали на стройке. А нам одно задание труднее другого давали. Вое осилили. На втором шлюзе работали. Каналы помогали вести. Целые горы грунта перевезли. А одну гору песчаную до основания «съели», на ее месте сейчас озерко.
Потруднее тут, на шестом шлюзе, пришлось. Осенью прошлого года дали бригаде задание в короткий срок вывезти грунт из котлована, где сейчас коробку шлюза поставили. Приступили рыть котлован, а в него грунтовые воды пришли. Глубже взяли — со дна фонтаны холодные ударили. Но не бросать же дело! Проложили временные лежневые дороги. Плохо держали они тяжелые машины. А Володя Лущак и тут так организовал дело, что бригада полторы нормы в день выдавала.
В общем я так скажу: легкой работы не было. Особенно зимой. Нынче она лютая стояла. Ребятам досталось. Мне-то, может, поменьше. Почему поменьше? Отослали меня в Минск принять новенький МАЗ. Получил, проверил автомобиль. Машина что надо! Потом своим ходом из Минска пришел на Череповецкий гидроузел — на засыпку плотины. А бригаду тем временем на помощь послали на ту же плотину. Сквозь пургу и заносы пробивались от Вытегры к Шексне. Несколько суток шли. Володя Лущак впереди. Он у нас всегда за самое трудное берется. Недаром его на двадцать второй партийный съезд делегатом от стройки посылали. Так вот… Отсыпали мы череповецкую плотину. Не видали вы ее? Махина! Серьезной работы от нас потребовала. Десять километров с грузом ходили и столько же порожняком. А таких рейсов — двадцать в день. Самое малое — шестнадцать. Меньше не выходило. А норма — восемь рейсов. Торопиться надо было. Плотина-то сильная. Теперь вот воду великую держит.