Страница 61 из 75
Марта встала у главной доски. Селма — у кассы, перед раскрытой книгой. Тимон — рядом со столом находок и багажными бирками. Агата — у буфета, за которым печи горели так ровно, словно сами приготовились свидетельствовать. Злата и Милена стояли у прохода к комнате смотрителя. Трофим Лад — у двери, в руках у него был старый сигнальный жезл северного семафора. Ярина Сой поднялась рядом с людьми Каменного Брода.
Остен встал справа от меня.
Не впереди.
Рядом.
Это заметили все. И я заметила тоже.
Двери станции распахнулись до того, как состав остановился. Морозный воздух ворвался в зал, прошёл по полу, поднял края бумаг, коснулся кассовой книги. Та не закрылась. Наоборот, развернула страницы шире.
На первой платформе остановился столичный вагон.
Он был белым с чёрным кантом, тяжёлым, гладким, слишком чистым для нашего северного края. На боку блестела печать надзора. Рядом с дверью застыли два стражника в тёмной форме. За ними показался писарь Левин — тот самый, что когда-то протянул мне распоряжение и тихо предупредил, что на Последней станции никто долго не выдерживает. Сейчас он выглядел старше на месяц, хотя прошло всего несколько дней: лицо осунулось, нос покраснел от холода, а доску для бумаг он прижимал к груди так, словно мечтал провалиться сквозь платформу, но боялся, что и там у нас найдётся журнал.
Следом вышел Крамм.
Такой же аккуратный. Чёрное пальто, меховой воротник, перчатки, сухое лицо, губы, на которых улыбка казалась не выражением, а тонким надрезом. За ним шли трое членов комиссии: полная женщина с цепью канцелярского ранга, длинный мужчина с серебряным футляром для печатей и седой служащий, чьё лицо уже заранее выражало неодобрение всему деревянному, снежному и живому.
Крамм остановился на пороге зала.
Его взгляд прошёл по лавкам, людям, столам, буфету, кассе, расписанию, Остену рядом со мной, открытому диспетчерскому проходу под часами.
Он не удивился.
И это окончательно убедило меня: он знал, что может найти здесь.
— Наяра Локс, — произнёс он. — Вы превзошли себя.
— Рудольф Крамм, — ответила я. — Добро пожаловать на Последнюю станцию.
Агата где-то за спиной негромко фыркнула.
Крамм сделал шаг внутрь. Комиссия за ним. Стражники остались у двери, но дверь вдруг закрылась сама. Не хлопнула, не ударила. Просто встала в раму и щёлкнула замком.
Один из стражников дёрнулся.
Крамм чуть повернул голову.
— Откройте.
Дверь не открылась.
На расписании появилась маленькая строка:
«Проверка начата. Выход после протокола».
Тимон восхищённо выдохнул:
— Люблю, когда здание вежливо, но крепко.
— Молчать, Клеш, — сказала Агата.
Крамм увидел строку. Его лицо стало немного жёстче, но он быстро вернул себе прежнюю мягкость.
— Как трогательно. Станция играет в суд.
— Станция ведёт проверку, — сказала я. — Как вы и хотели.
— Я хотел прекращения самовольного запуска.
— А я хотела узнать, почему через эту станцию годами проводили рейсы без записи.
В зале стало ещё тише.
Крамм не сразу ответил. Он снял перчатки, аккуратно сложил их одну на другую и передал Левину.
— Запишите, — сказал он писарю. — Обвиняемая признаёт самовольное вскрытие служебных ходов и распространение неподтверждённых слухов.
Левин вздрогнул, перо зависло над бумагой.
— Левин, — произнесла я, — записывайте точно. «Хозяйка станции заявляет о найденных следах тайных рейсов, не внесённых в официальное расписание».
Крамм перевёл на него взгляд.
Писарь побледнел.
Остен сказал ровно:
— Писарь Левин находится на станции, открывшей проверку. Запись должна быть полной. Иначе я внесу отказ в ревизорский протокол.
Левин сглотнул и записал.
Крамм медленно повернулся к Остену.
— Ваша светлость, не ожидал увидеть вас участником этой... постановки.
— Я королевский ревизор северного пути.
— Именно поэтому вы должны понимать, что происходящее опасно. Нестабильный узел, неучтённый рейс, толпа посторонних людей, вскрытая диспетчерская, обвиняемая у пульта. Я прибыл вовремя.
— Вы прибыли тогда, когда станция начала возвращать рейс, который ваши отчёты признали потерянным.
Впервые улыбка Крамма исчезла полностью.
— Мои отчёты опирались на предоставленные сведения.
— В том числе на сведения, которые вы сами закрывали.
Комиссия зашевелилась. Полная женщина с цепью ранга нахмурилась. Седой служащий наклонился к длинному, шепнул что-то. Крамм поднял руку, и они замолкли.
— Грай, — сказал он мягко, — вы устали. Вы много лет ищете брата и сейчас готовы поверить любой женщине, которая сунет вам старую детскую вещь и скажет, что путь говорит его голосом.
Остен не двинулся. Но воздух рядом с ним стал опасным.
Я шагнула вперёд раньше, чем он ответил.
— Не с ним говорите. Со мной.
Крамм наконец уделил мне всё своё внимание.
— С вами? Охотно. Наяра Локс, вам предъявлен приказ о прекращении работ. Вы обязаны остановить запуск станции, закрыть диспетчерский зал, передать мне кассовые книги, журнал находок, все изъятые предметы и следовать под надзор до столичного узла.
Он сделал паузу и повернул голову к лавкам, где сидели люди Каменного Брода.
— Люди Каменного Брода, — сказал Крамм, даже не повышая голоса. — Вас используют как ширму. Вам дали тепло, еду и красивые слова, чтобы скрыть незаконный запуск. Когда узел разорвёт снова, виноватыми назначат вас.
В зале кто-то шевельнулся. Я услышала, как скрипнула лавка. Страх не ушёл из людей за один день — он только научился сидеть тише.
Ярина Сой поднялась первой.
— Нас уже назначали несуществующими, господин Крамм. Хуже не будет.
— Нет, — сказала я.
В зале кто-то вдохнул слишком громко.
Крамм чуть склонил голову.
— Вы не поняли?
— Поняла. И отвечаю: нет.
Медная доска расписания щёлкнула, как замок.
— Обвиняемая отказывается подчиниться законному распоряжению, — произнёс Крамм для Левина.
— Хозяйка станции отказывается уничтожить открытый путь до возвращения живого рейса, — сказала я.
Левин дрожащей рукой записал обе фразы.