Страница 59 из 75
Остен сидел у диспетчерского круга и сверял всё с картой. Я носилась между залом, кассой, багажной и комнатой под часами, потому что станция, похоже, считала: раз хозяйка нашлась, пусть теперь бегает как положено.
Агата поймала меня у буфета за рукав.
— Стойте.
— У меня диспетчерский круг ждёт список.
— Круг подождёт. Вы сейчас упадёте и будете очень мешать работе.
— Я не...
Она сунула мне в руки кружку и кусок горячей лепёшки.
— Ешьте. Настоящая хозяйка не та, кто падает красиво в самый ответственный момент. Настоящая хозяйка та, кто доживает до конца смены.
Я взяла лепёшку.
— Вы второй раз назвали меня настоящей.
— Не привыкайте.
— Поздно.
Агата поджала губы, но глаза у неё стали теплее.
— Привыкайте к делу, Наяра. К похвале не надо. Она портит людей быстрее сырости.
Я хотела ответить, но в этот момент в главном зале резко щёлкнула доска расписания.
Все голоса стихли.
На медной поверхности появилась новая строка.
Не станционная.
Документальная.
Буквы были чёрные, ровные, с холодным столичным нажимом.
«Приказ столичного надзора».
Зал замер.
Я почувствовала, как Остен встал рядом ещё до того, как увидела его.
Строки проявлялись одна за другой.
«В связи с выявленными нарушениями на Последней станции, самовольным приёмом неучтённого рейса, незаконным вскрытием старых служебных ходов и угрозой северному сообщению предписывается немедленно прекратить все работы по запуску узла».
Ниже:
«Рудольф Крамм, уполномоченный представитель столичного надзора, прибывает лично для закрытия станции и передачи Наяры Локс под стражу».
Я вдруг поняла, почему он едет именно сейчас.
Не потому что кто-то успел донести. Не потому что письмо ушло быстрее ветра. Запуск ударил по удерживающей печати — той самой тёмной отметке на северной линии. И где бы ни находился Крамм, он почувствовал: станция больше не молчит.
У меня похолодели пальцы.
В зале никто не говорил. Даже Агата молчала, и от этого тишина казалась страшнее любого крика.
А потом под этими строками, прямо поверх столичного приказа, станция вывела свою — крупную, яркую, серебряную по чёрному:
«Последний северный рейс принят к возвращению».
Фонари на первой платформе вспыхнули все разом.
Где-то под станцией дрогнул диспетчерский круг, в багажной зазвенели бирки, кассовая книга сама распахнулась, печи взревели теплом, а за окнами третья платформа снова начала проступать из серой глубины.
Я стояла перед расписанием и понимала: теперь мне нужно не просто раскрыть правду.
Мне нужно удержать станцию до прибытия последнего рейса.
И не дать Крамму закрыть путь раньше, чем люди вернутся домой.