Страница 53 из 75
Потому что я не была Наярой. И всё же услышала их так, будто кто-то снял с моего горла чужую удавку. Не всю. Только один узел. Но даже один узел — уже воздух.
— Спасибо, — сказала я.
— За факт?
— За то, что произнесли.
Он кивнул.
Мы стояли рядом и молчали.
Снизу, под платформой, пришёл слабый звук. Не колёса. Не звон монет. Скорее, далёкое покачивание старой цепи. Станция тоже слушала. Или напоминала, что личные разговоры на ней редко остаются только личными.
— Я не обещаю вернуть Эрика, — сказала я.
Остен не шевельнулся.
— Не надо.
— Нет, надо сказать. Я не могу обещать то, чего не держу в руках. Станция слышит обещания. И вы слышите. Я не буду давать вам надежду, которую потом нельзя будет вынести. Но я обещаю другое.
Он смотрел внимательно. Уже без прежнего оценивающего холода. Словно каждое моё слово теперь имело вес не в деле, а в нём самом.
— Я доведу это до конца, — сказала я. — Ради людей Каменного Брода. Ради третьего вагона. Ради Борея. Ради Наяры. Ради вас и Эрика тоже. Мы узнаем, где задержан Северный рейс, кто удерживает путь и какую роль во всём этом сыграл Крамм. Я не обещаю чудо. Только работу до последней строки.
Остен молчал.
Потом снял перчатку с правой руки.
Я не сразу поняла зачем. Он протянул ладонь. Не для поцелуя, не для церемонии. Просто руку — сильную, тёплую даже на морозе, с чуть огрубевшей кожей на пальцах. Руку человека, который не любил пустые жесты.
— Тогда союз, — сказал он. — Настоящий. Не временный, пока удобно. Вы держите станцию и людей. Я держу расследование и защиту от тех, кто попытается закрыть нас бумагами. Решения, касающиеся пути и тайных рейсов, принимаем вместе.
Я посмотрела на его ладонь.
Смешно, но именно в этот момент я испугалась сильнее, чем когда открывала люк под платформой. Там был тоннель, кражи, следы чужих рейсов. Здесь — доверие. А доверие опасно тем, что после него нельзя спрятаться за «я одна».
Я вложила руку в его.
Его пальцы сомкнулись поверх моих уверенно, но не давя. Тепло ладони прошло через кожу так быстро, что я едва не вздрогнула. Чужое тело Наяры Локс, моя память Таисии Рель, северный мороз, станция, тайные рейсы, мужчина, который вчера мог закрыть меня вместе с этим местом, — всё на миг сошлось в одном простом касании.
— Союз, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: если вы начнёте решать за меня, я буду спорить.
— Я уже понял.
— И если будете скрывать важное «ради безопасности», я тоже буду спорить.
— Это я тоже понял.
— И если...
— Наяра.
— Что?
— Я не рассчитывал на лёгкий союз.
Вот теперь я улыбнулась.
Не широко. Не беспечно. Просто усталость на миг отступила, и вместо неё пришло что-то живое, странно тёплое, ещё не названное.
— Тогда мы договорились.
Он не отпустил мою руку сразу.
И я тоже не забрала.
Возможно, потому что было холодно. Возможно, потому что за последние дни я слишком долго держалась только за столы, журналы, перила и чужие ключи. А человеческая рука, которая не тянет, не удерживает силой и не обвиняет, оказалась неожиданной опорой.
Потом из зала донёсся голос Агаты:
— Если вы там замёрзли окончательно, я не буду отогревать вас сочувствием! У меня его нет в запасах!
Я выдернула руку первой.
Остен опустил свою, и на его губах мелькнуло нечто очень похожее на настоящую улыбку.
— Агата умеет разрушить момент.
— Агата умеет спасти момент от лишней красивости.
— Вы ей доверяете?
— Да.
Ответ пришёл без проверки.
Я сама удивилась. Но это было правдой. Агате можно было доверить горячую еду, зал ожидания, чужую слабость и даже правду — если предварительно не ждать, что она будет беречь чувства тонкой салфеткой.
— Кому ещё? — спросил Остен.
— Марте. Тимону — с оговорками.
— Какие оговорки?
— Он может утащить лишний пирожок, но не продаст человека.
— Точная характеристика.
— Злате. Милене — пока не знаю, но хочу верить. Селме — в кассе, если не запугивать. Пахому — нет.
— Рену можно доверять.
— Это ваш человек.
— Поэтому я и говорю.
— А вам? — спросила я.
Вопрос вышел быстрее, чем я успела поставить защиту.
Остен не обиделся.
— Пока проверяйте.
— Честно.
— Я учусь у вас.
— Плохой путь. Я сама не знаю, что делаю половину времени.
— Зато вторую половину делаете правильно.
— Это опять комплимент в форме протокола?
— Да.
Я засмеялась негромко, и станция под ногами отозвалась лёгким скрипом. Словно тоже услышала и решила, что смех на платформе ей пока не мешает.
Мы вернулись в зал не сразу.
Сначала Остен показал мне на путевой карте, какие сообщения можно отправить без участия Крамма. Северный узел, пограничный архив, старая сигнальная башня у Снеговой Луки, где ещё служил человек, обязанный роду Грай. Я записывала не в официальный журнал, а на отдельный лист, который потом спрятали в двойную обложку путевой книги Марты.
План на ближайшие сутки получился не героическим, зато рабочим.
Устроить жителей Каменного Брода и отправить помощь тем, кто остался в деревне.
Собрать закрытые показания Милены, Златы, Трофима.
Проверить детский чемоданчик 3-05 и бирку 3-17 при свидетелях.
Отправить осторожный запрос на северный узел без упоминания дневника.
Осмотреть старую сигнальную стойку за второй платформой.
Не трогать Крамма до тех пор, пока у нас не будет доказательств, которые нельзя уничтожить одним приказом.
Когда мы вошли в зал, Агата сразу поставила передо мной миску горячей каши.
— Ешьте.
— Я не...
— Ешьте.
Я села.
Остену она поставила такую же миску.
— И вы. А то стоите оба с лицами, будто сейчас решите судьбу мира на пустой желудок. Мир подождёт пять минут.
Остен принял ложку.
— Благодарю.
— Не благодарите. Работайте потом лучше.
Тимон, проходя мимо, наклонился ко мне:
— У вас с князем вид такой, словно вы подписали договор с особо вредным расписанием.
— Почти.
— Хорошо. Расписание у нас хотя бы иногда помогает.
— Тимон, — сказал Остен.
Носильщик выпрямился.
— Ваша светлость?
— После еды проверим чемодан 3-05.
Тимон сразу посерьёзнел.
— Детский?
— Да.
Я отложила ложку.
— Сейчас?