Страница 63 из 168
Глава 42
Рома
— Па, плинести воды?
Я убираю прохладную бутылку из-под лимонада со лба и одним глазом смотрю на обеспокоенное личико Лизуна. Время почти десять, Яшки нет: задержался из-за аварии на станции метро, а такси брать не стал — пробки, дорого, все дела. Вовсю играет музыка, в ресторан стягивается народ.
Я видел и Клаву с Дашей, и Кешу со счастливой Таей, и даже Егора в туповатом гриме. В таком же щеголяют близняшки. Вика сослалась на мою наспех брошенную просьбу и нарисовала им черт знает что на лицах. Они полчаса приставали к розовой Кисси Мисси у входа, требуя у нее то конфеты, то поиграть с ними, а потом ушли, обиженные на неразговорчивого Арсения.
Кажется, бедняга получил психологическую травму на всю жизнь. Он за весь день сказал не больше пяти слов, причем часть относилась к его дружку — Гоше Лаврову, который приперся в платье Алисы из Страны чудес. Очень символично, учитывая тот факт, что на Даше — костюм Чеширского Кота.
— Пап?
Сморгнув туман, я перевожу взгляд на Лизуна и понимаю, что совершенно забыл о ее присутствии.
— Нет, все нормально. Сейчас таблетка подействует, и буду как новенький, — подмигиваю ей, затем протягиваю руку и обнимаю маленькое тельце, которое доверчиво прижимается ко мне. — Где Нюшу потеряла?
— Конфеты собилает вместе с Викой, — шмыгает носом Лизун.
Меня не так уж напрягает присутствие девочек: ведут себя тихо, никому не мешают, где-то даже помогают. Всю вторую половину дня они с ребятами таскали туда-сюда инвентарь, который не давал покоя всполошенной Алине.
Пользы от близняшек оказалось больше, чем вреда. Разбитая тарелка — не в счет.
Градусник под мышкой издает писк, и я с неохотой отпускаю Лизуна, чтобы посмотреть температуру. До принятия таблетки она была на отметке тридцать девять градусов, а сейчас опустилась до тридцати семи и пяти. Негусто, но жить можно. Горло почти не дерет — волшебные леденцы Кати помогают.
Уверен, что мне бы и мышьяк помог из ее рук. Эффект долбанного плацебо от девушки, которая нравится.
— Рыбка, плыви к сестренке. За вами скоро Яшка приедет, — я по инерции кошусь на часы, но морщусь, когда вспоминаю, что они не идут. — Папе надо доделать работу и вернуться в зал, чтобы следить за балаганом.
— Чем?
— Праздником. Иди. Только не заруливай никуда и с незнакомыми людьми не общайся. Хорошо?
Чмокнув Лизуна в макушку, я подталкиваю ее к двери и выдыхаю, когда она исчезает в коридоре. Я стараюсь не думать о том, что это не мои дети, обращаться с ними подобным образом не стоит и лучше бы не приближаться к ним на пушечный выстрел. Каждая новая встреча только крепче привязывает меня к ним, а это чревато проблемами в будущем.
Я закрываю дверь, щелкаю замком и с неохотой плетусь в душ. Маленький санузел в кабинете — настоящее спасение, когда работаешь в ресторане. Ополоснувшись в третий раз за сегодня, я подсушиваю волосы и тянусь за красным комбинезоном. К нему прилагается маска, но я предпочитаю ее не надевать. Там и так дышать нечем в зале, куда еще маска?
— О, Козлоеб, — радуется мне Кеша, которого я встречаю в коридоре и на автомате пожимаю протянутую руку. Его внимательный, почти кошачий взгляд вызывает легкое раздражение. — Заболел, что ли? А я говорил.
— Я сейчас отдам тебя в рабство Вике на кухню, — грожу пальцем в ответ на хмыканье.
— Нет, нет. Сегодня никак. У меня свидание с невестой, праздник, все дела. Давай потом.
Мне хочется верить его словам.
Таин вид говорит, что у них все наладилось, а святая Жанна ушла в закат и возвращаться не собирается. Вглядевшись в безмятежное выражение лица лучшего друга, я ищу там признаки лукавства или самообмана, но не нахожу их. Только на глубине зрачков плещется нечто отдаленно похожее на тоску.
— Скажи, ты не наебываешь, — прошу я, хотя знаю, что не получу честный ответ. — С Жанной покончено?
Кеша морщится — понятно. Врать не хочет, но душу раскрывать не спешит, потому выкручивается. Подбирает слова, топчется на месте и оглядывается в поисках спасения. И оно приходит с весьма неожиданной стороны: из кухни выруливает Вика, замечает нас и замирает прямо в пороге.
— Привет, — бросает она.
— Пока, — отворачивается Кеша и машет мне на прощание. — Увидимся в зале, Ромыч.
Вздохнув, я качаю головой, затем бросаю взгляд на Вику. Без куртки Макса, которую она носит практически не снимая, ее фигура кажется невероятно хрупкой и тонкой. Такую сломать пополам ничего не стоит.
Что со мной произошло? Любовь? Или детская привязанность и ревность, которые помешали мне здраво смотреть на наши с Викой отношения в прошлом?
— Злится, — цокает она, пока я разглядываю ее в попытке понять собственные чувства. — Какая невоспитанная кыся.
— Забей. Успокоится, и поговорите.
— Вряд ли.
Она неловко мнется. Затем машет в сторону кухни.
— Близняшки с Рыжим Геной клянчат у него чизкейк с летучими мышами и пирожные с лабубу. Кажется, новый кондитер сегодня влюбит всех гостей в свои шедевры, — говорит Вика, а я пожимаю плечами.
Тот факт, что у Арсения есть талант, для меня не новость. Иначе я бы не одобрил его кандидатуру в наш ресторан. Я даже сбросил отцу парочку фотографии, сопроводив их своими впечатлениями. Если он захочет вложиться в бизнес с таким сомнительным товарищем, то я уверен, что их ждет успех.
— Кстати, — добавляет Вика, прерывая мои размышления, — Симоненко куда-то пропал.
— В смысле? У нас что, на баре никого нет?
Она качает головой, а я негромко цыкаю.
Глеб здесь работает недавно, но с ним уже куча проблем: то он заболевает перед важным мероприятием, то недоступен, когда надо кого-то подменить из ребят, то у него элитный алкоголь пропадает. Несколько раз я закрывал глаза и проводил с ним приватную беседу в кабинете. Он обещал исправиться и говорил, что сирота, помочь некому.
Я шел на уступки, но куда уж больше?
— Попроси Пашу встать за бар. Девчонки в зале справятся, — бросаю я и разворачиваюсь в сторону лестницы под скрип мягкой подошвы ботинок.
— Ладно.
В подвале Глеба нет, подсобка пуста, комната отдыха и туалет с курилкой — тоже. Остается черный выход. В теплое время года народ тусуется там с сигаретами, когда появляется свободная минутка.
— Отпусти!
— Да ладно, чего ты ломаешься, — раздается мерзкий смешок в ответ на женский крик.