Страница 52 из 168
Глава 35
Катя
— Иннокентий Львович, в протокол бы внести, — цокает худощавый полицейский в гражданской одежде.
Он сидит на краешке красного дивана, косится на меня и сжимает планшет и поблескивающую ручку. Его коллеги переворачивают «Полярную звезду», а этот парень только зашел к нам, чтобы задать вопросы Ване и Кеше.
Теперь очередь дошла до меня.
Кожу покалывает в месте, где ее касается любопытный взгляд. Парень краснеет. На автомате я поправляю Ромину куртку, висящую на плечах, и ерзаю, стараясь отодвинуться дальше, в тень. Задница липнет к обивке, кое-где бедра царапают отвалившиеся стразы. Кеша и Ваня сидят по обе стороны от меня, образуя барьер между мной и служителем закона, поэтому я вижу, как парни переглядываются между собой.
— Девушка здесь не была, — спокойно говорит Кеша и выпрямляется, полностью закрывая обзор.
— Но как мне тогда… — растерянно хлопает ресницами полицейский, а его взгляд вновь обращается на меня.
— Придумай, — Кеша поднимается и протягивает руку. — Мы подпишем и уйдем.
Я подпрыгиваю следом за ним и, покосившись на высокие каблуки, хватаю его за рукав. Кеша с растерянностью смотрит на меня, но в этот момент куртка съезжает с плеч. Мы перехватываем ее, и между нами повисает неловкая пауза. Полицейский отворачивается, Кеша разжимает пальцы, а я делаю круглые глаза.
— Что? — шикает лучший друг Ромы.
— Вещи, — я нервно оглядываюсь на полицейского. — Я же не поеду так.
— Скакать у шеста в неподобающем виде тебя не остановило, — затем, смилостивившись, Кеша кивает Ване: — Я узнаю, где пропажа.
— Ока, — широко зевает тот.
Когда Кеша выходит, я мельком вижу опустевший зал: перевернутые стулья, разбитые стекла, посуду, чьи-то брошенные вещи. Неестественный, яркий свет. Посреди этого тихого хаоса стоит Рома и о чем-то разговаривает с командиром отряда. Точнее, мне кажется, ибо я не только никого из прибывших в лицо не знаю, но и в погонах не разбираюсь.
Но как же я счастлива, что приват купил именно Рома! Плевать, что из ненависти. В тот момент он злился из-за собственной ошибки и едва не пустил меня под бульдозер, однако все равно спас, что не может не раздражать.
У Ромы есть какая-то магическая способность — оказываться рядом со мной в ту минуту, когда я больше не вывожу. И я ненавижу его за это, потому что рядом с ним чувствую себя слабой, беззащитной и хрупкой. В его руках я превращаюсь в тонкий фарфор, готовый разбиться от любого дуновения ветра.
Благородный гад.
Не для того меня закаляли, чтобы перед мужиком коленочки подгибались. Ему же Вика нужна, вот пусть и шурует к ней.
— Мы еще что-то должны? — голос Вани приводит в чувство и меня, и полицейского.
— Нет, нет.
По дороге к выходу он несколько раз роняет то папку, то ручку, пока не исчезает за дверью, оставляя нас с Ваней одних. По коже ползет сквозняк. Ступая тихо, чтобы не издавать лишних звуков, я приближаюсь к месту, где сидел полицейский, и устраиваюсь там.
Санкт-Петербург — большой город. Ванявыглядит знакомо, я не знаю его так же хорошо, как Рому или Кешу. Я уверена, что видела его в «Белуге», но где еще, никак не могу вспомнить.
Странный парень.
Сначала показалось, что он моего возраста — просто необычный зумер. Не те нефоры, которых я привыкла видеть на улицах, а классический. В кожанке и черных джинсах, но в разноцветной футболке с мультяшными персонажами «Утиных историй» из прошлого века. Потом включился свет, и стало понятно, что Ваня старше. Я заметила первые морщины на его лице, а в медных прядях уловила несколько следов ранней седины.
Похоже, Ване за тридцать. Интересно, что у него общего с парнями?
— Веселая днюха, — весело хмыкает он, а я кошусь на него, как на умалишенного. — Давненько такого не было.
— Любишь подобные места?
— А ты только в этой стрипухе работаешь или еще в какой-то?
Едва я открываю рот, Ваня начинает смеяться.
Я понимаю, что ошиблась в его оценке: он не пытается меня уязвить, а просто подкалывает. Как-то буднично, будто приободряет. Это даже… странно, потому что целый день на меня кто-нибудь да нападает, но Ваня — первый человек, от которого я не слышу осуждения. Наоборот, он выражает негласную поддержку.
Ту, что дают абсолютно незнакомые и непредвзятые люди, которых ты случайно встречаешь.
— 1:1, — смущенно выдавливаю я.
Я устраиваю ладони на коленях, как приличная девочка, царапаю их ногтями и периодически постукиваю каблуками о заляпанный подошвами пол. Крупицы грязи скрипят под набойками, и этот звук доставляет мне какое-то моральное удовлетворение.
— Любишь его?
Вопрос обезоруживает, и на несколько секунд я теряюсь, пока не возвращаю привычное выражение лица. Но этого хватает: Ваня что-то замечает, потому что лыбится, как Чеширский Кот, а в его глазах я ловлю знакомый блеск.
— Это хорошо.
С цоканьем он подхватывает со столика открытую бутылку шампанского, затем щелчком отодвигает грязный бокал и поднимает чистый. Подняв его, Ваня разглядывает прозрачное стекло на свету, сощурившись, будто хитрый лис.
— Не понимаю, о чем ты.
— Конечно, — кивает он, наливая шампанское в бокал, затем ставит его напротив меня и, не стесняясь, прикладывается к горлышку бутылки.
— Слушай, я не знаю, как давно ты с Ромой знаком.
— С его лебедянского рождения, — перебивает меня Ваня и со стуком ставит бутылку обратно. Заметив мой ненавидящий взгляд, он поднимает руки и добавляет: — Сорри, продолжай.
— Тогда ты знаешь о его личной жизни. Если тебя не устраивает его выбор, то сообщи об этом Роме, а не втягивай меня.
— Почему же, наоборот, очень даже устраивает, — странно хмыкает Ваня. Его взгляд медленно падает на горлышко бутылки, а интонация понижается. — Только Кукленыш… Вика — не его выбор, Катя.
Имя Роминой влюбленности оставляет на сердце невидимую рану от стилета. А вот мое Ваня растягивает по гласным, будто пробует на вкус и звучание. И, судя по тому, как его пальцы расковыривают этикетку, ничего странного он не находит.
— Он же рассказал тебе о ней, так?
— Да, — я поджимаю губы и отворачиваюсь. — Я знаю. И про то, кто она, и… про остальное.
Я не могу произнести вслух то, что Рома рассказал мне о своих чувствах к Вике. Горло сводит так, словно туда влили тонну анестетика. Лицо неподвижно, мышцы заморожены и, кажется, потеряли чувствительность. Если я это скажу, то призрачное и маленькое, что появилось, когда Рома полировал барную стойку лицом Спайка…